Я иду по улице, сверху – вниз, по правой стороне. Сворачиваю направо и выхожу в зеленый сквер, по периметру которого стоят высокие белые здания. Между ними вижу проход и иду туда. За зданиями стена черного леса – сплошная внизу и переплетение черных ветвей вверху. В этой стене вижу тоже проход и пройдя его, оказываюсь на желтом песчаном берегу, а передо мною серо-стальное море. Взлетаю и лечу над водой. И тут в моей голове всплывает фраза: «Осознай, что это ты сам!» Но звучат только слова. Какое действие надо сделать, я не имею ни малейшего представления. Я шарю внутри себя, но там пустота – ничего нет. И тогда я вертикально вниз кидаюсь в воду. Но что-то удерживает меня, и я зависаю головой вниз в полуметре от поверхности воды. Отчетливо вижу поверхность, которая вдруг становится угольно-черной, неподвижной и на ней возникает мелкая рябь. На этом и просыпаюсь.
А теперь цитирование рассказа одного дзеновского монаха: «У меня были проблемы с медитацией, и учитель посоветовал мне сидеть и смотреть на воду. Около полугода я регулярно сидел у пруда и смотрел на его поверхность. И однажды я увидел, что вода в пруду стала черной, по ней побежала рябь и из воды выскочила белая рыба, превратившаяся в белого младенца, повисшего передо мною. Я понял, что это Будда-Амитабха и воздал ему почести. С тех пор моя медитация не имела затруднений».

Я еду по городу в автобусе. Со мною два спутника мужчины. Один сидит справа, второй напротив. Сидящий справа говорит, что знает, где растет сладка черешня. Автобус останавливается, и мы с ним выходим. Второй остается в автобусе. Идем по улице и выходим к крутому склону, практически к обрыву. Склон перепахан, он черного цвета и в параллельных глубоких бороздах, оставшихся после вспашки. Борозды идут по горизонтали. Я смотрю и удивляюсь – как на таком крутом склоне мог удержаться трактор? Начинаем спускаться, спутник впереди. Он срывается, за ним я и мы на задницах летим вниз. Нарастает ощущение скорости, но я уже не обращаю на это внимания. Мне главное – не начать кувыркаться. У спутника впереди слетают штаны и его голая белая задница мелькает передо мною, то исчезая между черных борозд, то выпрыгивая выше. Долетаем до подножия, спутник надевает штаны, и мы идем влево вдоль склона. Видим дерево в крупных красных ягодах. Подходим, и я начинаю есть. Отчетливо ощущается сладковатый вкус во рту. Немного поев, я начинаю соображать, что мне надо отсюда выбираться. Вижу пологую зеленую ложбину, по которой и начинаю подъем. На этом и просыпаюсь.
Когда я начал размышлять над этим сном после пробуждения, я с досады чуть себя кулаком по башке не треснул – прыгающая голая задница ведь и был тот самый «белый свет, выпрыгивающий из черноты», как сказано в одном тексте по дзену. Опять я не осознал.
В дзене есть притча: «Что такое Будда?» спросил ученик учителя. «Кусок сухого навоза» - ответил тот.
Так вот, я теперь на этот вопрос могу ответить «Голая задница!» и буду хохотать, глядя на удивление спрашивающего.

Мои первые ОС в пять лет,: я летаю. На яву иду на то же место и веду с собой трехлетних сестру и подружку-соседку. Пытаемся летать,- ничего не выходит(часа два махали руками, разбегались). Обещаю им, что в следующем сне запомню как следует. Сниться- лечу и внимательно слежу за собой. Решаю на яву сначала научиться самой, а потом уже девочек учить. На яву опять ничего не получаеться.Слежу во сне за собой ещё внимательнее и замечаю, что лечу не руками, а с помощью чувства, которое специально появляю в груди. Пробую так же на яву,-нифига. Но чувство это мне не давало покоя,т.к. не вписывалось в реальность, а было очень реальным. Я очень сильно заикалась, и, в двенадцать лет, когда смешки в классе уже совсем достали, я применила это чувство, чтоб при разговоре"отодвигать струну заикания" в сторону. Отодвинуть получилось сразу, а вот удерживать училась пол-года.
Лет с восьми в ОС частенько перемещалась на Марс(как мне тогда казалось) следующим образом: сниться сразу осознанный сон, вспоминаю, что надо на марс сходить, иду за остановку, там есть волшебное место, размером только для двух стоп. Встаю, тут же оказываюсь "на Марсе" при выходе из пещеры, шагать нельзя,-знаю,что не вернусь. Всё очень яркое сине-красное, всё каменное и земля и небо. Чтоб вернуться, желаю проснуться.
В восемнадцать лет был очень впечатляющий ОС. Иду по улице Челюскинце в городе Саратове. Окружающие меня дома, деревья как в реале, я это отмечаю про себя:"Так точно я ещё не воспроизводила предметы во сне"(это был мой ежедневный путь в институт). иду не бесцельно, знаю, что иду к луже, учиться перемещаться. Лужица такая прозрачная, ок. трёх кв. метров, сантиметр глубиной. Слышу голос:"Подойди вплотную к луже, руки по швам, падай!". Говорю:"В лужу ?! Нет, я разобьюсь". Голос начинает объяснять:"Если ты поверишь и не испугаешься, ты переместишься. Хочешь на Марс?".Отвечаю, что хочу. Голос:"Главное хотеть. Избавься от страха. Верь мне. Верь себе.". Я говорю:"Я верю, но думаю, что настрой во мне какой-то не такой...Лужа мелковата". Голос говорит:"Не в луже дело, не думай о ней, это может быть вообще не лужа. В тебе не должно быть никаких настроев! Ты должна быть пустая! Главное начать падать, до асфальта ты не долетишь, - ты уже будешь не здесь". (похоже на обучение намерению, не правда ли?)
У меня получилось. Я оказалась в задымлённом баре, села за столик, на сцене грязные, потные, в рваной одежде рок-музыканты отрешённо долбят по гитарам. Посетители, такие же грязные, начинают на меня угрожающе пялиться. Сижу, ссутулилась, думаю:"Помог бы кто что ли, чё делать-то, не знаю". Тут же мне на ухо шепчат:"Закажи сухой хлеб" . Заказываю. Угрожающие взгляды прекращаются. Вот блин,думаю, белиберда-то какая, раньше никого не было на Марсе. Рассмотрела всех, аборигены отличались от презжих тем, что у них мозг вынесен из черепно-мозговой коробки и подвешен за крючочек на деревянной рамочке, расположенной на макушке. Понаблюдав до сыта, решила просыпаться.
Всегда размышляла над этим сном. Я переместилась благодаря тому, что мысленно опустошила себя полностью, одновременно поймав в себе "ничто". Осталось ощущение, что это "ничто" -страшная сила, независимая. Поймав её в себе,можно сделать всё! Только очень сложно её в себе ухватить.

Тяжело, наверное, марсианином быть...

Я сдаю экзамены в институте. Институт, правда, совершенно не такой, в котором я учился, он весь из белого материала. И тут я вспоминаю, что уже один раз институт я окончил и с тех пор ничего не учил, поэтому, что отвечать на экзамене я совершенно не представляю. Решаю сходить в библиотеку и что-нибудь почитать. Выхожу в коридор и наталкиваюсь на двух женщин в белом, которые меня радостно приветствуют как старого знакомого. Я тоже чувствую, что они мне знакомы, но внешность их мне неизвестна. Они приглашают меня зайти попить чаю, но мне почему-то очень не хочется этого делать, и я благодарю, отказываюсь и выхожу на улицу. Попадаю на зимнее озеро. Белый снег и черные фигуры рыбаков. Я иду к ним, и тут раздается треск. Лед слишком тонкий! Я тут же ложусь на спину и, отталкиваясь ногами, скольжу к берегу. Чувствую ощутимый толчок в затылок. Ага, значит я у берега. Поворачиваюсь и вылезаю на сушу. Передо мною темная скала, вечер и всюду висят белые веревки. Видимо здесь тренируются скалолазы. Пытаюсь пробраться между веревками и на этом просыпаюсь.
Через пару недель, во время засыпания, в затылке я с услышал сухой резкий треск, а еще через несколько дней – хлопок. После этого прошло еще около месяца, и при засыпании я ощутил, что в затылок словно ударила искра, треснуло и тело подбросил мышечный импульс. Я ощупал себя, пошевелил руками и ногами – все действует. После этого заснул и увидел сон: я иду по полю, мощеному длинными досками. Когда я наступил на край доски, противоположный поднялся и хлопнул меня сзади по затылку.

Я сдаю экзамены в институте. Институт, правда, совершенно не такой, в котором я учился, он весь из белого материала. И тут я вспоминаю, что уже один раз институт я окончил и с тех пор ничего не учил, поэтому, что отвечать на экзамене я совершенно не представляю. Решаю сходить в библиотеку и что-нибудь почитать. Выхожу в коридор и наталкиваюсь на двух женщин в белом, которые меня радостно приветствуют как старого знакомого. Я тоже чувствую, что они мне знакомы, но внешность их мне неизвестна. Они приглашают меня зайти попить чаю, но мне почему-то очень не хочется этого делать, и я благодарю, отказываюсь и выхожу на улицу. Попадаю на зимнее озеро. Белый снег и черные фигуры рыбаков. Я иду к ним, и тут раздается треск. Лед слишком тонкий! Я тут же ложусь на спину и, отталкиваясь ногами, скольжу к берегу. Чувствую ощутимый толчок в затылок. Ага, значит я у берега. Поворачиваюсь и вылезаю на сушу. Передо мною темная скала, вечер и всюду висят белые веревки. Видимо здесь тренируются скалолазы. Пытаюсь пробраться между веревками и на этом просыпаюсь.
Через пару недель, во время засыпания, в затылке я с услышал сухой резкий треск, а еще через несколько дней – хлопок. После этого прошло еще около месяца, и при засыпании я ощутил, что в затылок словно ударила искра, треснуло и тело подбросил мышечный импульс. Я ощупал себя, пошевелил руками и ногами – все действует. После этого заснул и увидел сон: я иду по полю, мощеному длинными досками. Когда я наступил на край доски, противоположный поднялся и хлопнул меня сзади по затылку.

Я еду на автобусе слева-направо. Слева стена гор, а что справа – не помню. Затем без перехода я оказываюсь на улице какого-то города, и у меня всплывает его старое название - «Орджоникидзе». (Ни разу там не бывал). Иду по улице слева-направо, по правой стороне. Сворачиваю направо в переулок, вдоль которого стоят белые дома. На улице, загораживая проход, стоят люди в черном и о чем-то говорят. Прислушиваюсь и понимаю, что попал на горскую свадьбу. Появляется страх, что я не знаю их обычаев и могу спороть что-нибудь не то. Поэтому я поворачиваюсь и выхожу на улицу и иду в обратную сторону, то есть, стена домов теперь слева. Вижу еще один переулок и сворачиваю налево. По сторонам этого переулка стоят дома из красного кирпича, и он заканчивается аркой, в которой сплошная темнота. Вхожу туда и попадаю в тесный, тоже из красного кирпича, туалет, который убирает женщина в синем халате. Он спрашивает, что мне нужно, а я отвечаю, что хотел пройти на другую сторону. «Так это не сюда!» - улыбается она и ведет меня налево, где мы попадаем в белую комнату, у стены которой фотографируется группа людей в черном. Они тут же уходят, а я вопросительно смотрю на женщину: где же тут выход? Он снова улыбается, подходит к стене и раздвигает, разводя руки, ее половинки в стороны. Но за этой стеной вторая такая же стена. Тут уже я подхожу и таким же жестом раздвигаю эту стену. И передо мной снова темнота. Шагаю в нее и иду. Темнота вязкая, как резина и постепенно натягивается, увеличивая сопротивление. Наконец я просто иду на месте. И тут отчетливый голос в левом ухе произносит: «Это рубеж!» Я делаю какое-то усилие, не мышцами, а «нутром» и, прорвав темноту, вылетаю на улицу белого города. Он безлюден, ярко освещен, и я стою на проспекте, поросшем деревьями. Меня охватывает желание бежать, и я начинаю огромными, летящими прыжками нестись вперед. Возрастает страх, что я не выдержу этого темпа – не те годы. Прислушиваюсь, но сердце бьется нормально и дыхание ровное. На этом и просыпаюсь

супер. вы все-таки решились утонуть))) я так понимаю, этот сон случился после белого института?

Юстаре. Конечно. но не сразу. После белого института прошло несколько месяцев. Но сны в этот период мне не запомнились.

Этот сон пришел почти сразу за предидущим, недели через полторы-две.
Я не то лечу в самолете, не то еду в вагоне поезда. Сон прыгает, то я вижу себя будто бы в поезде, то вдруг оказывается, что я в салоне самолета. В конце концов, я и еще группа людей, оказываемся стоящими на зеленом холме у входа в какое-то здание. Мне очень хочется спать, и я укладываюсь прямо на ступеньках этого здания. Но заснуть мне не дают. Я вижу приближающуюся группу людей и соображаю, что встречать их лежа, неприлично. Поэтому я встаю, а из группы выходит кто-то, поздравляет нас с прибытием и приглашает в гости. Мы все идем вниз по склону, я впереди. Чем дальше спускаемся, тем больше темнеет. Наконец впереди прямо перед собой я вижу два дома, между которыми темная щель, в которую можно протиснуться. Я и протискиваюсь. Меня сжимает, но я пробираюсь вперед в полной темноте. И в этот момент голос в левом ухе произносит: «Это очищение!» Меня охватывает опасение – куда я в конце концов попаду, не видно же ничего? Но тут я вылезаю в небольшую белую комнату, у противоположной стенки которой у пола видно небольшое темное отверстие. Заглядываю туда и вижу полутемную комнату. Пролезаю и обнаруживаю нечто вроде музея – по стенам развешаны какие-то предметы, а посередине стоит женщина с указкой и что-то объясняет сидящим на стульях людям. Я почему-то уверен, что это мои спутники. Выхожу из комнаты и попадаю в другую, где везде разбросаны самые разные вещи. Прохожу и ее и попадаю в темный узкий коридор, из которого – в маленькую комнатку с кроватью. Укладываюсь спать, и тут в комнатку входит женщина в белой ночной рубашке с ребенком. До меня доходит, что я влез в чужую комнату и мне становится неловко. Я поднимаюсь, беру ребенка, усаживаю его на кровать и раскланиваюсь. Ребенок какой-то заторможенный, никак ни на что не реагирует. Женщина пытается меня удержать, но это вызывает во мне ощущение большой неловкости и я поспешно выхожу. Попадаю снова в комнату с вещами и тут соображаю, что это все мои вещи и у меня скоро поезд, а я еще и не начал собирать их. У стенки стоит чемодан в белом чехле. Опять-таки приходит мысль, что я должен этот чемодан вынести другу, который меня ждет на улице. Хватаю чемодан, выхожу в коридор, который стал уже белым, но по-прежнему очень узким, протискиваюсь боком, волоча чемодан, к двери и выхожу на площадь ослепительно белого города. Он безлюден. Я начинаю свирепеть: мне надо собирать вещи, друга нет и что мне теперь с этим чемоданом делать?
Перехожу площадь, (чемодан куда-то исчез вместе с мыслями о друге), поднимаюсь на ступеньки какого-то белого дома, где обнаруживаю матрас, застеленный белыми простынями, ложусь, укрываюсь одеялом и закрываю глаза. И тут же открываю их, проснувшись в своей квартире.

Я еду по склону горы на автобусе. Склон слева, вечер, поэтому то, что справа – не видно. Вылезаю в каком-то парке, тоже темном. Ко мне подходит фигура в халате и просит покинуть парк, так как начинается уборка. Я иду по дорожке к выходу, но тут раздается шипенье и со всех сторон начинают бить струи воды – парк поливают. Тем не менее, мне удается выбраться из него сухим, и я карабкаюсь вверх по склону холма. Уже день и все ярко освещено. Взбираюсь на вершину и вижу на другой стороне холма большой город на берегу моря. Почему-то приходит мысль, что это Стамбул. Полюбовавшись немного, поворачиваюсь и начинаю спускаться обратно. Но теперь передо мною белая лестница, зигзагами спускающаяся с холма. Иду по ней. На одном из поворотов сидит мужчина в одних шортах и спокойно смотрит на меня. Прохожу несколько метров и слева вижу небольшой круглый бассейн с прозрачной водой и на дне его лежит ребенок. Меня охватывает паника, я оглядываюсь на мужчину – тот спокойно смотрит на меня. Готовлюсь прыгнуть в бассейн, но тут ребенок начинает шевелиться, и всплывает на поверхность. Хватаю его и сажаю на ступеньки. Тут же подбегает женщина в белом и начинает вытирать ребенка красным полотенцем. Ребенок малоподвижный, просто сидит и смотрит. Я спускаюсь дальше и выхожу в город кремового цвета. Вспоминаю, что мне скоро уезжать, и я должен найти вокзал. Приходит мысль: а как я буду его искать, если не знаю турецкого? Но тут я соображаю, что, по-видимому, надписи дублированы и на английском. А как будет «вокзал» по-английски? И тут голос в левом ухе отчетливо произносит «рейлвейстейшн». Я шарю глазами по вывескам, но на них что-то непонятное. Видна только более или менее ясная надпись “Bank”. Обхожу это здание и начинаю взбираться вверх по улице. Нарастает ощущение тяжести и я просыпаюсь.

Я еду по склону горы на автобусе. Склон слева, вечер, поэтому то, что справа – не видно. Вылезаю в каком-то парке, тоже темном. Ко мне подходит фигура в халате и просит покинуть парк, так как начинается уборка. Я иду по дорожке к выходу, но тут раздается шипенье и со всех сторон начинают бить струи воды – парк поливают. Тем не менее, мне удается выбраться из него сухим, и я карабкаюсь вверх по склону холма. Уже день и все ярко освещено. Взбираюсь на вершину и вижу на другой стороне холма большой город на берегу моря. Почему-то приходит мысль, что это Стамбул. Полюбовавшись немного, поворачиваюсь и начинаю спускаться обратно. Но теперь передо мною белая лестница, зигзагами спускающаяся с холма. Иду по ней. На одном из поворотов сидит мужчина в одних шортах и спокойно смотрит на меня. Прохожу несколько метров и слева вижу небольшой круглый бассейн с прозрачной водой и на дне его лежит ребенок. Меня охватывает паника, я оглядываюсь на мужчину – тот спокойно смотрит на меня. Готовлюсь прыгнуть в бассейн, но тут ребенок начинает шевелиться, и всплывает на поверхность. Хватаю его и сажаю на ступеньки. Тут же подбегает женщина в белом и начинает вытирать ребенка красным полотенцем. Ребенок малоподвижный, просто сидит и смотрит. Я спускаюсь дальше и выхожу в город кремового цвета. Вспоминаю, что мне скоро уезжать, и я должен найти вокзал. Приходит мысль: а как я буду его искать, если не знаю турецкого? Но тут я соображаю, что, по-видимому, надписи дублированы и на английском. А как будет «вокзал» по-английски? И тут голос в левом ухе отчетливо произносит «рейлвейстейшн». Я шарю глазами по вывескам, но на них что-то непонятное. Видна только более или менее ясная надпись “Bank”. Обхожу это здание и начинаю взбираться вверх по улице. Нарастает ощущение тяжести и я просыпаюсь.

Я во дворе своего старого дома, в котором жил в детстве. Темно и в сумраке я вижу, что во дворе масса кошек, а у моих ног трутся два котенка – черный и рыжий. Я поднимаю их и сую за пазуху. Отчетливо ощущаю приятное тепло и давление в районе солнечного сплетения. Затем выхожу со двора на улицу и вижу, что наша асфальтированная улица превратилась в грязную колею с кирпично-красной грязью и огромными лужами. Начинаю пробираться по этой грязи, осторожно ступая, чтобы не попасть в грязь.

Через несколько дней прошел другой сон: я снова во дворе своего старого дома, сумрак, а у ног черный котенок. Я беру его на руки и он, мурлыча, трется о мое горло. Отчетливо ощущение звука и давления в горле. Дальше сон ушел в сторону и я его не помню.

Я иду по склону ущелья, склон справа – ущелье – слева. На противоположной стороне вижу обнаженные пласты горной породы. Мне становится интересно, как они приобрели такое положение. И тут пласты вдруг оживают и начинают двигаться, приобретая объемную форму. Превратившись на некоторое время в путаницу линий и полос темно-коричневого цвета, они возвращаются на место. Тут ко мне сверху спускается женщина в одежде цвета хаки и говорит: «Ты что сюда залез? Тропа-то выше!» Я лезу за ней и скоро оказываюсь на зеленом холмистом плато, в конце которого вижу белый автобус. Появляется понимание, что он сейчас отойдет и мне надо на него успеть. Бегу и от напряжения бега просыпаюсь.

Этот сон был одним самых удивительных в моей жизни. Приснился он мне когда я был еще ребёнком.

Огромная, невообразимых размеров гора. На вершине горы стоит белый, сияющий храм, напоминающий Парфенон. Сначала мне снилось, как будто я парю над этой величественной картиной и вижу ее сверху. Вижу дорогу к храму заполненную людьми в белых одеждах. Много людей на дороге к храму, очень много.

И вот я внутри, в храме. Величественная картина. Колонны, поддерживающие потолок храма хрустально белые и очень высокие, чувствуется огромный объем здания.
Внутри храма как бы еще один храм, имеющий общую крышу с главным. Внутри внешнего храма ходят люди, которых гораздо меньше, чем на дороге к храму. Ждут своей очереди. Все хотят попасть во внутренний храм. Я среди прогуливающихся, почему то ребёнок среди взрослых.
Настала и моя очередь войти во внутренний храм.
Я пробираюсь по узким проходам и вхожу в зал превосходящий все мыслимые размеры. Я бы сказал, что он одновременно воплощал в своем существовании соединение конечного и бесконечного одновременно.

Я подхожу к огромному занавесу фиолетово-лилового цвета, можно даже сказать, что он струился. По бокам от занавеса стоят стражники, необыкновенные существа. Что-то в них было необыкновенно притягательное и столь же отталкивающее.
Занавесь распахивается, и я вижу невообразимую картину, ничего более прекрасного и одновременно пугающего я не видел. Я чувствую себя замороженным картиной.
Мгновение и видение проходит, и я вновь стою перед занавесом, жуткая тоска по утраченному меня доводит до слез, я плачу навзрыд.

Я обращаюсь к охранникам c вопросом, увижу ли я вновь ЭТО. Они отвечают: «Тебе надо прижить жизнь».