Стратегия и сталкинг. Карлос Кастанеда

Карлос Кастанеда и его наследие

Валерий Чугреев. Искусство стратегии и сталкинга. Карлос Кастанеда

Стратегия > Сунь-цзы > Комментарий к "Сунь-цзы" - I


Комментарий к "Сунь-цзы"

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13.

Глава I

Предварительные расчеты

Трактат Сунь-цзы начинается с объяснения, почему нужно изучать войну, для чего нужна военная наука вообще. Аргумент в защиту необходимости военной науки у него немногословен: "Война - это великое дело для государства, это почва жизни и смерти, это путь существования и гибели".

В чем заключается изучение войны? Сунь-цзы сейчас же переходит к программе своей науки. По его мнению, весь сложный комплекс такого явления, как война, должен изучаться прежде всего путем определения основных элементов, действующих на войне. Таких элементов, по его мнению, пять. Сунь-цзы называет их именами, для читателя его времени, очевидно, привычными и понятными. Первый элемент - моральный. Сунь-цзы называет его "Путем". Понятие "Пути" с глубокой древности употреблялось в Китае не только в его конкретном смысле: "путь", "дорога", но и в его отвлеченном значении, причем это последнее быстро приобрело очень широкий объем.

У Сунь-цзы этот термин имеет узкоспециальное значение и употребляется для обозначения первого из условий войны. "Путь - это когда достигают того, что мысли народа одинаковы с мыслями правителя, когда народ готов вместе с ним умереть, готов вместе с ним жить, когда он не знаег ни страха, ни сомнений". Именно такое единство и является, по мысли Сунь-цзы, первым условием, всю важность которого должен понять всякий, изучающий законы войны.

Необходимо отметить, что это требование представлялось совершенно обязательным не одному Сунь-цзы. Второй из прославленных стратегов Древнего Китая - У-цзы, знаменитый полководец своего времени, также в самом начале своего трактата ставит предварительным условием всякой войны внутреннее согласие, причем он понимает под этим согласие именно между властью и населением, правителем и народом: "Если государь, знающий Путь, хочет направить свой народ на войну, он прежде всего достигает согласия и только потом берется за большое предприятие" ("У-цзы", I,1). Как видно из этих слов, У-цзы также связывает достижение этого единства с понятием "Пути" как надлежащего, правильного - в его понимании - управления государством.

О той же необходимости единства внутри государства для победы в войне говорит и третий знаменитый военный писатель Древнего Китая, Вэй Ляо-цзы: "Войско побеждает своим спокойствием, государство побеждает своей целостностью; у кого силы разделены, те слабы", - говорит он ("Вэй Ляо-цзы", гл. V). Или в другом месте: "Когда есть единство - побеждают, когда все несогласны друг с другом - терпят поражение" ("Вэй Ляо-цзы", гл. XXIII).

При этом он, как и Сунь-цзы, указывает, что единство характеризуется отсутствием каких бы то ни было сомнений у народа, в первую очередь, конечно, сомнений в правильности действий своего правителя. Вэй Ляо-цзы объясняет, почему не допускается наличия сомнений, о чем Сунь-цзы не говорит: "Когда сердца объяты сомнениями, люди сопротивляются" ("Вэй Ляо-цзы", гл. V).

Очень выразительно говорит трактат "Сань люэ": "Если у тебя (имеется в виду правитель или полководец. - Н. К.) и у масс будет одна и та же любовь, никогда не будешь иметь неудачи. Если у тебя и у масс будет одна и та же ненависть, все склонится перед тобой. Правят государством, держат в мире свой дом только потому, что обретают людей; губят государство, разрушают свой дом только потому, что утрачивают людей" ("Сань люэ", стр. 2).

В этом же духе высказываются и военные писатели, комментировавшие "Сунь-цзы". Например, Мэн-ши говорит о необходимости "единства между высшими и низшими", т. е. ставит вопрос несколько иначе, требуя единства между управляемыми и управляющими вообще. Он говорит о "единстве устремлений, единстве в любви и ненависти, единстве выгоды и вреда", об отсутствии у людей личных устремлений. В этих условиях "у всей миллионной массы бывает как будто бы одно сердце". Некоторые комментаторы, как, например, Цзя Линь, прилагают это требование к армии. В этом случае место правителя занимает полководец и внутреннее единство армии есть единство полководца со своими солдатами. "Если полководец делает своим сердцем Путь (т. е. правильно управляет войском, правильно относится к солдатам. - Н. К), если у него с остальными людьми одни и те же выгоды, одни и те же действия, тогда офицеры и солдаты повинуются ему и сердца их, естественно, одинаковы с сердцем их начальника". Толкование Цзя Линя, несомненно, суживает то понятие единства, о котором говорит Сунь-цзы. Ограничение единства рамками одной лишь армии отражает, по-видимому, историческую обстановку времен Цзя Линя: если в древности, в эпоху Чуньцю, и могла существовать какая-то близость между правителями и свободным земледельческим населением (но, конечно, не рабами), близость, восходящая в своих истоках к древнему племенному устройству, то в феодальном Китае времен Танской империи антагонизм между основной массой населения - феодальным крестьянством и его эксплуататорами - феодалами был настолько велик, что делал без наличия каких-либо особых условий их единство невозможным. Поэтому Цзя Линь и заговорил лишь о той среде, в которой такое единство было для правителей необходимым и в известных пределах возможным: об армии.

Второй общий элемент войны, по терминологии Сунь-цзы, носит название "Небо". Он коротко определяет, что под этим следует разуметь: "Небо - это свет и мрак, холод и жар: это порядок времени". Короче говоря, это - время, когда происходит война: время года, суток и т. д. Понять значение этого фактора, т. е. уметь учитывать на войне значение момента, условий времени, - вторая задача изучающего законы войны.

В этом месте своего трактата Сунь-цзы употребляет слова "Ян" и "Инь", которые мы передаем русскими словами "свет" и "мрак". Эти понятия играют важнейшую роль в воззрениях на природу, характерных для древних китайцев, и уже в глубокой древности превратились из обозначений чисто реальных явлений света и мрака в некие символы космических сил. В дальнейшем они были распространены и на жизнь вообще, в первую очередь - на жизнь общества. В связи с этим они стали настолько сложными, что первоначальное значение света и мрака отошло на задний план; для этих последних понятий появились новые словесные обозначения, а древние Инь (мрак) и Ян (свет) превратились уже в некие космологические начала.

Естественно, что они вошли краеугольным камнем в состав древней китайской астрономии, которая тогда имела преимущественно форму астрологии. Таким образом создалась обширная <<инь-яновская" школа.

Основная предпосылка этой астрологии - распространение на астрономические явления, явления "Неба", как тогда говорили, тех же отношений, которые характеризуют в первую очередь человеческое общество, ближайшим образом - отношения господства и подчинения. Поэтому небесные явления, светила стали называть с этой точки зрения "небесными чиновниками", т.е. руководителями судеб, имеющими, как и земное чиновничество, свою иерархию и свои точно определенные функции. С этой предпосылкой соединялось основное положение астрологии: о влиянии небесных явлений на человеческие судьбы.

Естественно, что при ведении войны, этой "почвы жизни и смерти, пути существования и гибели", китайцы не могли пройти мимо этой астрологии. Как это наблюдалось решительно у всех народов, не только у древних - греков, римлян, древних германцев, галлов и т. д., но и в более поздние времена, у китайцев перед войной, перед сражением "вопрошали светила". Существовала целая сложная система счастливых и несчастливых дней, дней благоприятных для одного действия и неблагоприятных для другого. И полководцев древности нередко удерживал от сражения именно "несчастливый день". Таким образом, и это место "Сунь-цзы" может быть понято как указание на необходимость выбирать для войны, для сражения "счастливый день".

Некоторые из комментаторов, как, например, Цзя Линь, так и понимают; другие, как, например, Ду My, объясняя это место, считают необходимым развернуть картину этих представлений о предполагаемой связи небесных явлений с человеческими судьбами, в частности с судьбами войны. Касается этого и упомянутый уже третий знаменитый стратег Древнего Китая - Вэй Ляо-цзы. Его трактат прямо начинается с главы "Небесные чиновники". В ней он коротко излагает некоторые положения древней астрологии. Однако характерно для этой главы, а вместе с тем и для воззрений самого Вэй Ляо-цзы не это, а заключительное место этой главы.

"Чуский полководец Гун Цзы-синь вел войну с цисцами. Как раз в это время появилась комета, рукоятка которой (комета по своей форме уподобляется китайцами метле. - Н. К.) была обращена в сторону Ци. Приближенные полководца сказали ему: "Та сторона, куда обращена рукоятка, побеждает. Нападать на Ци нельзя". Гун Цзы-синь ответил: "Комета... что она понимает? Кто дерется метлой, тот, само собой разумеется, повертывает ее рукояткой и побеждает". На следующий день он сразился с цисцами и разбил их наголову. Хуан-ди сказал:"Прежде чем обращаться к богам, прежде чем обращаться к демонам, прежде всего обратись к своему собственному уму". Этими словами он сказал, что все небесные знамения заключаются только в людях и их делах" ("Вэй Ляо-цзы", гл. I).

Приведение этого эпизода, а еще более - заключительная фраза, вложенная в уста легендарного Хуан-ди, считавшегося отцом стратегической науки, как нельзя лучше рисуют отношение самого Вэй Ляо-цзы к астрологии. И это не случайное явление; это - правило, по крайней мере для всех крупнейших полководцев и военных писателей старого Китая.

В "Диалогах" Ли Вэй-гуна, одном из интереснейших сочинений по военному искусству позднейшего времени, есть такое место: "Тай-цзун сказал: Вы как-то говорили о небесных силах - времени и днях, о том, что просвещенный полководец с ними не считается, а невежественный сам себя ими связывает. Значит, их можно отбросить?"

Ли Вэй-гун ответил: "Чжоу Синь погиб в день "цзяцзы", а У-ван в этот же день получил царство. С точки зрения небесных сил - времени и дня - это был один и тот же день "цзяцзы". Вышло же по-разному: Иньское царство развалилось, Чжоуское установилось, одно погибло, другое поднялось.

Точно также и сунский император У-ди начал войну в день, "когда идущий погибает". Его военачальники говорили ему, что этого делать не следует, но император отвечал: "Я пойду, а противник погибнет". И в конце концов победил. Исходя из этого и можно их отбросить"" ("Ли Вэй-гун вэньдуй", III, 64).

Таким образом, по Ли Вэй-гуну, астрология существует для невежественных людей, просвещенный же полководец с нею не считается. Характерно, что и У-цзы допускает гадания в качестве своеобразного агитационного средства и отвергает их как руководство для полководцев. Говоря в своем трактате о той обстановке, в которой необходимо нападать на противника, он решительно замечает: "Надлежит нападать без всяких гаданий" (II, 2). Точно такой же совет он подает и в обратном случае: когда обстановка показывает, что нападать нельзя, следует воздерживаться от нападения независимо от всяких гаданий (II, 2).

Нечего и говорить, что Сунь-цзы - признанный последующими веками авторитет в вопросах войны - был для его последователей образцом просвещенного полководца, о котором говорит Ли Вэй-гун. Его отношение ко всяким гаданиям легко усматривается из его трактата. Об этом будет речь в соответствующих местах, здесь же только сошлемся на его категорическое запрещение всяких гаданий в войске, на его слова о том, что "знание наперед (о противнике. - Н. К.) нельзя получить от богов и демонов" (XIII, 4). Отрицательное отношение к мистике и суевериям сказывается и в том, что он вообще ничего не говорит о приметах, знамениях, гаданиях, а если и вспоминает о них, то только в двух местах мельком и только для того, чтобы категорически отвергнуть их. Поэтому совершенно правы те комментаторы, которые не видят в словах Инь и Ян, приводимых Сунь-цзы, ничего другого, как свет и мрак, день и ночь и - в более широком смысле слова - вообще явления природы. Так, Ван Чжэ пишет: "Инь-Ян - это общее наименование Небесного Пути - пяти элементов природы, четырех времен года, ветра, облаков, метеорологических явлений". Мэй Яо-чэнь пишет: "Армия обязательно должна следовать за Небесным Путем (т.е. за законами природы - Н. К.), сообразоваться с климатическими условиями и уметь ими своевременно пользоваться". Итак, речь идет о совершенно реальных вещах - о климате и погоде, о метеорологи ческой обстановке о времени года.

Недаром Сунь-цзы тут же рядом упоминает о холоде и жаре. За этим также скрывается совершенно простая мысль, которая очень ясно выражена в одном из древних военных трактатов - "Сыма фа": "Зимой и летом (т.е. в жестокую стужу и сильнейшую жару. - Н. К.) войско не поднимают потому, что щадят свой народ" "Сыма фа", I,3). Эту фразу "Сыма фа" цитируют чуть ли не все комментаторы "Сунь-цзы", а это служит доказательством, что она правильно отражает его мысль. Недаром комментаторы ссылаются на исторические примеры, не допускающие возможности никаких других толкований. Так, например, ханьский император Гао-цзу (206 - 195) выступил зимой в поход на север против гуннов, не приняв в расчет морозов, вследствие чего в его войске оказалось от 20 до 30% обмороженных, и он потерпел полнейшую неудачу. Полководец времен Поздней Хань Ма Юань (14 г. до н. э. - 49 г. н. э.) предпринял в разгар лета экспедицию в Линьнань, местность с жарким и влажным климатом, в которой свирепствовали различные заболевания. Кончилось тем, что 90% его армии погибло от болезней.

Исходя из всего изложенного, надо считать совершенно несомненным, что Сунь-цзы под словами "Небо - это свет и мрак, холод и жар, это порядок времени" разумеет только требование учитывать значение времени года, погоды и умение пользоваться всем этим в своих интересах.

Третий общий элемент войны - "Земля". "Земля - это далекое и близкое, неровное и ровное, широкое и узкое, смерть и жизнь". Речь идет о местности, о ее признаках, ее отношении к условиям и задачам войны с точки зрения воюющей стороны. Понятие "смертельная" прилагается к местности в том смысле, что в условиях войны некоторые виды обстановки могут быть роковыми для ведущего на них бой; другие же - "жизненные" местности сулят самые благоприятные результаты. Иначе говоря, под словом "Земля" Сунь-цзы понимает географические условия возможного театра военных действий, значение которых должен научиться понимать всякий изучающий законы войны.

Очень хорошо разъясняет это место трактата комментатор Мэй Яо-чэнь: "На войне важно сначала узнать обстановку местности. Когда знаешь "далекое и близкое" (т. е. расстояние. - Н. К), сможешь прибегнуть к прямому или обходному движению; когда знаешь "ровное и неровное" (т. е. рельеф местности. - Н. К.), сможешь полностью использовать свою пехоту и конницу; когда знаешь "широкое и узкое" (т. е. размеры предполагаемого места боя - Н. К), сможешь установить, какое количество войск нужно ввести в бой; когда знаешь "смертельное и жизненное" (т. е. стратегические выгоды и неудобства местности. - Н. К), сможешь определить условия победы и поражения". Сунь-цзы придает вопросу обстановки очень большое значение и, не говоря уже о многочисленных высказываниях на эту тему в разных местах трактата, специально посвящает ей почти целиком две главы - X и XI.

Четвертый общий элемент стратегии - это "полководец", точнее - качества полководца. От них также зависит во многом ход войны и ее исход. Поэтому изучающий войну должен понять и этот фактор.

Сунь-цзы тут же перечисляет те пять качеств, которыми должен обладать полководец: он должен обладать умом, быть беспристрастным (или справедливым), гуманным, мужественным, строгим.

Один из комментаторов Сунь-цзы - Хэ Янь-си так разъясняет необходимость этих свойств: "Если у полководца нет ума, он не может оценивать противника и вырабатывать нужную тактику; если у него нет беспристрастия (справедливости), он не может приказывать другим и вести за собой своих подчиненных; если у него нет гуманности, он не может привлекать к себе массы и привязывать к себе своих воинов; если у него нет мужества, он не может решиться на какие-либо действия и вступать в бой; если он не строг, он не может подчинить себе сильного и управлять массой. Кто обладает этими пятью свойствами сполна, тот - воплощение полководца".

Из этих слов Хэ мы можем усмотреть, что ум требуется прежде всего для оценки противника и выработки нужной тактики борьбы с ним. Это считалось древними китайскими стратегами делом самой первостепенной важносги. Все указания Сунь-цзы на то. как вести войну, основаны на двух положениях: на знании противника и знании себя. Это знание является для него требованием категорическим и неизменным. "Если знаешь его и знаешь себя, сражайся хоть его раз, опасности не будет", - такими словами он заканчивает III главу своего трактата. У-цзы также замечает: "Ведя войну, необходимо точно знать, в чем сильные и слабые стороны противника, и направлять удар туда, где у него опасное место" (II, 4), и отводит "оценке противника" целую (II) главу своего трактата.

Ум нужен также, как говорит Хэ, и для выработки тактики борьбы. Само собой разумеется, что это находится в теснейшей связи со знанием противника; это знание только для того и нужно, чтобы на основании его выработать тактику борьбы. Это видно из вышеприведенных слов У-цзы. Но в то же время стратегии и тактике борьбы в древних трактатах по военному искусству уделяется центральное место не только потому, что это и есть в узком смысле слова искусство ведения войны, но и в силу особого соображения. Все военные писатели старого Китая, начиная, конечно, с Сунь-цзы, стояли на той точке зрения, что всякие правила остаются лишь общими указаниями; все же дело решает конкретная обстановка; только она указывает, как нужно применять это правило. Обстановка же подлежит бесконечным и непрерывным изменениям, вследствие чего уметь ориентироваться в ней и всегда находить решение, нужное для данного момента и места, нелегко. Таким образом, к уму, сообразительности предъявляются особенно большие требования. Об этом подробнее речь будет ниже, здесь же ограничимся указанием только на то, что этому пункту придавали особое значение и некоторые из комментаторов Сунь-цзы. Так, например, Мэй Яо-чэнь прямо говорит: "При наличии ума умеют вырабатывать стратегию и тактику". Ван Чжэ ставит это умение в связь с постоянными изменениями обстановки: "Умный наперед все видит и ничем не вводится в заблуждение; он умеет соображать и проникать во все изменения", т. е. обладает качеством проницательности. Один из позднейших японских комментаторов трактата Сунь-цзы - Опо Сорай (1666 - 1728), исследователь древней китайской философии, дает широкую характеристику ума полководца: "Ум полководца - это умение предвидеть с самого начала, еще до того, как дело примет большой оборот, чем оно закончится; это умение не обманываться никакой ложью, не поддаваться никакой клевете; это умение до того, как дело примет дурной оборот, найти средство против этого; не придерживаясь раз навсегда определенных правил, выбирать как раз то, что нужно для данного момента, ум ение справляться с несчастьем и превращать его в счастье - вот что такое ум полководца" (Сорай, цит. соч., стр. 11). Иначе говоря, от полководца требуются глубокое знание человеческой психологии, проницательность, ясность понимания, предусмотрительность и находчивость.

Следующее качество полководца - беспристрастность. Так переведено здесь китайское слово "синь", которое имеет очень сложный смысл. Им обозначается внутреннее свойство человека, которое обусловливает его "правдивость", причем эта "правдивость" относится не только к словам, но и к поступкам. В связи с этим сюда входят и такие понятия, как "верность" себе, своим принципам, обязательствам, долгу, а также "справедливость". Одновременно с этим слово "синь" обозначает и понятие "доверия" со стороны других как следствие справедливости.

У-цзы на вопрос своего собеседника - вэйского князя "что самое важное в руководстве армией?" отвечает: "Самое важное - уяснить себе четыре легкости, две тяжести, одну беспристрастность" (III, 1). Здесь не место, конечно, вдаваться в объяснение, что такое "четыре легкости" и т. д., заметим только, что "беспристрастность" требуется для наград и наказаний, чтобы они были правильны и справедливы. Поэтому Мэй Яо-чэнь еще конкретнее подходит к действительному смыслу требования "беспристрастности" от полководца, чем Хэ, когда говорит: "При наличии беспристрастности умеют награждать и наказывать". В этом же направлении идет мысль и Ван Чжэ: "Беспристрастность - это единство приказов и распоряжений".

Следующее качество полководца - гуманность. Ли Цюань так определяет это свойство: "Гуманность - это значит: любитьлюдей, жалеть вещи, понимать усердие и труд". О любви к людям, о внимании к ним, о заботе о них говорят и Хэ, и Ван Чжэ.

Однако для полководца это, по-видимому, не считалось основным; гуманность была не цель, а средство, гуманность, как говорит Хэ, есть то, чем "нривлекают массы". Мэй Яо-чэнь подтверждает это "при наличии гуманности могут привлекать массы". Коротко говоря, гуманность есть, выражаясь словами Ван Чжэ, средство "овладеть человеческими сердцами", для полководца, в первую очередь, конечно, - сердцами своих солдат.

Следующее качество, которого Сунь-цзы требует от полководца, - это мужество. Характерно, что все комментаторы трактуют это понятие не в смысле простой храбрости, а в смысле силы воли и решительности. Мужество заключается в том, чтобы уметь принимать решения и твердо выполнять их. Мы видели, что именно так толкует это понятие Хэ Янь-си. Так же понимает и Мэй Яо-чэнь: "При наличии мужества умеют быть решительными". Однако Сорай дает более широкое толкование этого качества. "Мужество полководца, - говорит он, - это не страшиться большой армии противника, не бояться грозной силы, не отказываться от намерения сражаться и при малых силах, не терять мужество и после поражения; мужество - это когда при встрече с противником непременно вступают в бой, при преследовании врываются в самые ряды даже мощного противника; когда, будучи окруженными сильным противником, прорывают окружение и уходят, когда выпутываются из самых опасных положений. Вот что такое мужество полководца" (стр. 12). Таким образом, Сорай под мужеством полководца понимает четыре свойства: храбрость, отважность, смелость, способность всегда сохранять присутствие духа.

Последнее качество полководца - строгость. "Без строгости нельзя подчинить себе сильного и управлять массой", - говорит Хэ Янь-си. В этом же направлении толкует это качество и Сорай: "Строгость полководца - это когда правила и приказы в армии управляют тысячами и десятками тысяч людей как одним человеком; когда слышен только топот ног людей и коней и не слышно ни одного слова; когда построение, охранение, ряды, барабанный бой, движение знамен, разделение и соединение частей - все эволюции совершаются легко и без промедлений, когда войско боится своего полководца и не боится противника; когда оно выполняет распоряжения только своего полководца и не подчиняется распоряжению даже государя; когда полководца можно убить тайно, но нельзя пробраться к нему через охрану; когда все исходит от силы духа полководца и наводит страх на сердца всей армии, хотя бы он и никого не убивал. Вот что такое строгость полководца" (стр. 12). Иначе говоря, строгость полководца есть условие строжайшей дисциплины в армии и безусловной ее покорности воле своего полководца.

Однако Мэй Яо-чэнь ставит вопрос несколько сложнее. По его мнению, управляет массой, т.е. в данном случае войском, не строгость, как таковая, а то, что является результатом этой строгости, - авторитет полководца: "При наличии строгости умеют устанавливать авторитет", - говорит он. Так ставит вопрос и Ван Чжэ: "Строгость - это значит: при помощи строгости, своего авторитета держать в повиновении сердца масс".

Таковы пять требований, предъявляемых Сунь-цзы к личности полководца.

Обращает на себя внимание то, что, перечисляя свойства полководца, Сунь-цзы ставит гуманность на третьее место, на первое же место у него поставлен ум, а затем беспристрастие. Это несколько необычно. В древнем конфуцианстве гуманность была первой из всех добродетелей, она считалась основным свойством человека, присущим самой его природе. Ее придерживались и некоторые военные писатели, как, например, автор "Сыма фа", который свой трактат прямо начинает словами: "В древности в основу всего ставили гуманность..." Или, как распространенно излагает эту мысль Лю Инь, "в древности те, кто правил государством, кто управлял армией, все считали основой всего гуманность. Для них самое первое - была гуманность по отношению к народу, любовь к вещам. Они умели быть гуманными с народом и любить вещи, и поэтому для них не было трудностей в управлении государством и в управлении армией". Мэн-цзы рядом с гуманностью поставил справедливость, но все же гуманность у него на первом месте. Только автор "Чжунъюна" нарушил этот порядок, поставив перед гуманностью ум (в триаде "ум - человеколюбие - мужество"). Таким образом, к характеристике Сунь-цзы следует сказать, что он не связывает себя с трафаретной схемой, а свободно обращается с понятиями соответственно специфике своей области. А согласно этой специфике для полководца прежде всего требуется ум. Впрочем, это также не совсем обычно. Специфика военного дела в глазах большинства людей как будто требует прежде всего другого. Об этом хорошо говорит У-цзы: "Вообще говоря, люди, рассуждающие о полководце, обычно видят в нем одну храбрость" (IV, 1). Однако было бы ошибкой считать, что, ставя ум на первое место, Сунь-цзы этим самым отдает ему абсолютное первенство перед остальными четырьмя качествами. У-цзы, продолжая свою мысль о мужестве, говорит: "Но храбрость полководца - всего лишь одна его сторона. Просто храбрый человек обязательно легкомысленно ввязывается в борьбу, а тот, кто легкомысленно ввязывается в борьбу и не разбирает, где выгода (т. е. не обладает умом. - Н. К.), тот не пригоден" ("У-цзы", IV, 1). Суть дела, следовательно, в том, что все эти качества хороши, когда они существуют все вместе, взаимно дополняют и контролируют друг друга. Именно так и рассматривает вопрос Цзя Линь: "Если иметь только ум, станешь разбойником-, если руководиться только гуманностью, получится косность; если придерживаться только правдивосги, получится глупость; если опираться только на мужество и силу, получится насилие; если быть чрезмерно строгим, получится жестокость. Нужно обладать всеми пятью качествами. И если уметь каждое из них применять надлежащим образом, можно стать полководцем". "Когда все эти пять свойств полностью даны, только после этого можно назваться великим полководцем", - говорит Чжан Юй.

Пятый общий элемент стратегии - это "Закон". Как и в предшествующих случаях, в обращении с терминами "Путь", "Небо", "Земля", так и здесь Сунь-цзы чрезвычайно конкретен; речь идет у него не о каком-либо отвлеченном понятии "закона", а всего только о совокупности правил, касающихся трех вещей: воинского строя, командования армией и снабжения ее. Изучающий законы войны должен понимать важность всех этих вещей, от которых также в значительной степени зависит исход войны.

Таковы пять общих элементов стратегии: единство, время, место, качества полководца, организация армии. Существенно при этом, что эти элементы в устах Сунь-цзы являются и положениями общего характера и одновременно руководящими правилами действий. Эти пять положений есть и факторы войны, и ее требования: война требует единства, правильного учета времени и места, требует полководца именно с такими качествами, она же требует надлежащей организации строевой части, командования и снабжения. Этот двойственный характер своих положений Сунь-цзы выразил в заключительных словах: "Нет полководца, который не слыхал бы об этих пяти явлениях, но побеждает тот, кто усвоил их: тот же, кто их не освоил, не побеждает".

Все приведенные положения касаются своей армии, своего государства. Это значит, что, по мнению Сунь-цзы, сначала нужно познать и изучить самого себя. Но это все должно быть соединено с изучением и предполагаемого противника. Сунь-цзы решительно предостерегает от односторонности в этом отношении: "Если знаешь его и знаешь себя, сражайся хоть сто раз, опасности не будет: если знаешь себя, а его не знаешь, один раз победишь, другой раз потерпишь поражение, если не знаешь ни себя, ни его, каждый раз, когда будешь сражаться, будешь терпеть поражение" (III, 9).

Сунь-цзы не отделяет изучения противника от изучения себя самого. Он ставит вопрос в сравнительную плоскость; необходимо изучать в сопоставлении: каково положение дел у противника и каково у себя. Сунь-цзы требует "взвешивать" войну "семью расчетами", т. е. оценивать шансы победы с семи различных сторон: 1. "Кто из государей обладает "Путем"" - свой или противник. Иначе говоря, где достигнуто или может быть достигнуто внутреннее единство? 2. "У кого из полководцев есть таланты", т. е. перечисленные выше качества? 3. "Кто использовал Небо и Землю", т. е. сумел правильно учесть и использовать факторы времени и места? 4. "У кого выполняются правила и приказы?" 5. "У кого войско сильнее?" 6. "У кого офицеры и солдаты лучше обучены?" 7. "У кого правильно награждают и наказывают?" На вопрос, что дает это сравнительное изучение, Сунь-цзы отвечает: "По этому всему я узнаю, кто одержит победу и кто потерпит поражение".

Нетрудно заметить, что эти "расчеты", как он называет, охватывают прежние основные положения и добавляют четыре новых, имеющих уже более узкое значение: фактор дисциплины в армии, фактор силы и численности армии, фактор обученности армии, фактор поощрений и наказаний. О дисциплине армии Сунь-цзы говорит как о выполнении правил и приказов. О том, какое значение придавали в Китае поддержанию дисциплины, свидетельствуют все источники, все сочинения по военному искусству, а также история войн. В III в. очень кратко формулирует общее правило поддержания дисциплины древнейший (из известных нам) комментатор трактата Сунь-цзы, сам полководец и правитель государства - вэйский Цао-гун (Цао Цао, 155 - 220); он говорит: "Установи правила, и пусть не нарушают их; а если кто-либо нарушит, казни их". Эта формула в глазах господствующего класса была, очевидно, настолько исчерпывающей, что ее в буквальном виде повторяет в IX в. Ду Ю); в XVIII в. в Японии Сорай к этому еще добавляет: "это - поистине замечательные слова" (Сорай, цит. соч., стр. 17). Какими строжайшими мерами предлагали китайские стратеги поддерживать дисциплину, свидетельствует трактат Вэй Ляо-цзы. Из него мы узнаем, что для поддержания дисциплины в китайской армии тех времен существовала система круговой ответственности. Первоначальную ячейку формирования армии представляла "пятерка" - отделение из пяти солдат; затем шел десяток, полусотня, сотня. В каждом подразделении за проступок одного солдата отвечала вся часть.

"Когда в пятерке кто-либо нарушит приказ или преступит запрещение, то, если его выдадут, прочие освобождаются от наказания; если же знают и не выдают, вся пятерка подлежит смертной казни..." (XIV). Из этого же трактата мы узнаем также и о том, как беспощадно карались малейшие нарушения дисциплины. Например, если солдаты будут идти не в такт барабанной дроби, они подлежат наказанию; за шум в строю - казнь; за неповиновение команде - казнь и т.д. (XVIII). Вообще древние стратеги, особенно Вэй Ляо-цзы, придерживались той точки зрения, что если "внутри боятся, вовне крепко".

О таком же старании подавлять всякое нарушение дисциплины говорят и действия полководца. Когда У-цзы воевал с циньским царством, один из его воинов, увлекаемый желанием отличиться, самовольно покинул свое место в строю, ворвался в ряды противника и с торжеством вернулся, неся трофеи - головы двух убитых им вражеских воинов. Однако У-цзы увидел в этом не подвиг, а нарушение воинской дисциплины и казнил храбреца ("Вэй Ляо-цзы", гл. VIII). Подобные рассказы приводятся чуть ли не о всех знаменитых китайских полководцах.

Второй из вновь приведенных факторов войны - силу армии - комментатор Чжан Юй характеризует кратко, но выразительно: "Когда боевые колесницы крепкие, кони добрые, воины храбрые, оружие острое, когда воины слышат барабан (т. е. сигнал к наступлению. - Н.К.) и радуются, когда слышат гонг (т. с. сигнал к отступлению. - Н.К.) и гневаются..."

Третий новый фактор - обученность солдат - пользуется большим вниманием китайских военных теоретиков. Так. например, У-цзы говорит: "Люди обычно находят смертъ в том, в чем они неискусны, терпят поражение в том, что они не умеют с пользой применять. Поэтому в ведении войны самое главное - обучение". Переходя дальше к содержанию обучения, У-цзы говорит: "Обучайте строиться в круг и квадрат, садиться и вставать, маршировать и стоять на месте, делать повороты налево и направо, идти вперед и назад, разделяться и соединяться, собираться и рассеиваться". Такова программа строевого учения в древней китайской армии ("У-цзы", III, 5).

Четвертый новый фактор - награды и наказания. О важности их в военном деле не спорит никто из китайских военных теоретиков. У-цзы, говоря о "самых первых вещах при ведении войны", указывает на награды и наказания (И, 1). Вэй Ляо-цзы говорит: "Благодаря этому, начиная какое-нибудь дело, приобретают выгоду, действуя, имеют успех" (III). Однако дело не в простом наличии наград и наказаний; Сунь-цзы требуег от наград и наказаний в первую очередь одного: ясности.

Ясность означает в этом случае бесспорность, очевидность для всех в каждом отдельном случае справедливости награды и наказания - и с точки зрения необходимости того или другого, и с точки зрения степени их. Нетрудно видеть, что этот характер наград и наказаний тесно связан с вышеуказанным качеством полководца - его беспристрастием. Именно так рассуждает У-цзы, говоря: "Осуществление того и другого должно быть основано на беспристрастности" (III, 1).

Эта ясность в награждении и наказании имеет очень существенное значение: она считается лучшим средством обеспечить полководцу доверие войска, высоко поднять его престиж. По крайней мере так говорит трактат "Сань люэ": "В армии награды составляют наружную сторону, наказания - внутреннюю", - цитирует он одно древнее сочинение и добавляет: "Когда награды и наказания ясны, власть полководца осуществляется" ("Сань люэ", 1, 10).

Однако, говоря очень много о наградах и наказаниях, китайские стратеги не переоценивают их значение. В трактате У-цзы есть такое место:

"У-хоу спросил: "Когда наказания строги, а награды справедливы, этого достаточно для победы?" У-цзы ответил: "Об этом - строгости и справедливости - я судить не могу. Но скажу только, что на это одно опираться нельзя. Вот когда отдают распоряжение, издают приказ и люди с радостью подчиняются, когда поднимают войско, приводят в движение массу и люди с радостью умирают... вот эти вещи являются опорой правителя"" ("У-цзы", VI, 1).

Таким образом, система "семи расчетов" охватывает всю совокупность элементов стратегии: элементы моральные, географические и организационные. Изучению подлежат: 1) дух народа и целом, 2) таланты полководца, 3) время, 4) пространство, 5) организация армии, 6) сила армии, 7) дисциплина, 8) обученность, 9) система наград и наказаний.

Эти элементы одновременно являются и конкретными требованиями, обращенными к полководцу. Для военной науки это пункты программы, для стратегии - элементы, для полководца - приемы.

Какое значение придает им Сунь-цзы, видно из его слов: "Если полководец станет применять мои расчеты, усвоив их, он непременно одержит победу; я остаюсь у него. Если полководец станет применять мои расчеты, не усвоив их, он непременно потерпит поражение; я ухожу от него". Сунь-цзы тут же касается одного очень важного элемента своей доктрины. Он впервые называет слово "выгода". Он говорит: "Если он усвоит их с учетом выгоды, они составят мощь, которая поможет и за пределами их".

Понятие "выгоды", по-видимому, занимало очень большое место в умах китайских деятелей времен войн VI - III вв. до н. э. "Выгода" была основной целью правителей того времени. В книге Мэн-цзы приводится такой характерный диалог:

"Мэн-цзы предстал перед лянским князем. Князь сказал ему: "Вы пришли издалека. Вероятно, вы имеете что-нибудь сказать мне такое, что послужит к выгоде для моего государства?" Мэн-цзы ответил: "Князь, зачем говорить о выгоде? Поговорим лучше о гуманности и справедливости"" ("Мэн-цзы", гл. I). В этом диалоге отразилось противоречие двух различных направлений общественной мысли того времени. Эти направления касались одного и того же вопроса: на какой основе строятся человеческое общество и государство? Не надо забывать, что эти вопросы имели тогда особое значение в связи с тем, что в эти века развернулся процесс распада мелких владений и образования за их счет крупных, процесс, приведший, в конечном счете, к возникновению империи дома Цинь, а затем - дома Хань. Одним из принципов, выдвинутых этим процессом, и был принцип "выгоды" как основного положения по управлению государством. Нечего и говорить, что в основе этого понятия лежало представление о материальной выгоде: имуществе - земле, рабах и т. п. Захват этого имущества непосредственно и составлял эту "выгоду" . Однако это понятие очень быстро приобрело и широкий смысл - "выгоды" в самом различном значении. Это видно и из трактата Сунь-цзы.

Сунь-цзы - человек иного склада, чем Мэн-цзы. К тому же он военный специалист, стратег и поэтому говорит о выгоде - стратегической и тактической - как о необходимых предпосылках победоносной войны. В его трактате все указания на выбор той или иной стратегии или тактики подчинены только принципам выгодности их. Комментатор Ду My, безусловно, передает его мысль, когда говорит: "Учет выгоды или невыгоды есть первооснова всего военного дела". Поэтому вышеприведенной фразой Сунь-цзы хочет сказать, что его расчеты, усвоенные сообразно с выгодой, создадут такую мощь, которая будет далеко выходить за пределы общих положений; иначе говоря, эти расчеты дадут возможность находить нужные пути во всех бесконечных видах военной обстановки, во всех изменениях боевой ситуации.

Тут мы подходим к центральному положению этой главы, а пожалуй, и всего учения Сунь-цзы: к принципу тактического маневра.

Слово "цюанъ", которым на языке древних китайских военных писателей обозначается "тактика", вообще говоря, имеет сложный смысл. Но его содержание хорошо вскрывается в трактате "Сыма фа". В "Сыма фа" говорится: "В древности (имеются в виду времена легендарных древних правителей Китая. - Н. К.) гуманность полагали в основу, государством управляли на основе справедливости, и это называлось прямым путем. Если прямым путем не достигали цели, прибегали ктактическому маневру (цюань). Тактический маневр идет от войны, а не от средних людей. Поэтому, если, убивая людей, тем самым создаешь благополучие людей, убивать их можно" ("Сыма фа", I, 2).

Это место со всей полнотой раскрывает, как понимали тогда суть тактического маневра. Во-первых, он противополагался прямому пути, т. е. разрешению вопроса непосредственным способом, - путем общего принципа, общего правила. Во-вторых, считалось, что своим происхождением он обязан войне, т. е. чрезвычайной обстановке, которая не допускает разрешения вопроса с помощью общего правила, стандарта. В-третьих, он не идег от практики "средних людей" - "людей среднего качества", как поясняет Лю Инь, которые обычно склонны во всех своих действиях следовать шаблону, трафарету; общепринятому правилу. Поэтому и может получиться парадоксальное, недоступное пониманию "средних людей" положение, а именно: убивают людей и этим достигают благополучия людей. Таков тактический маневр, такова и его природа.

Лю Инь ставит ее в связь с "изменениями", т. е. постоянными переменами содержания всех явлений. Перефразируя слова "Сыма фа", он говорит: "Когда они не достигали цели прямым путем, они прибегали к тактическому маневру, применяясь к изменениям".

Таково исходное значение этого понятия. Всякое правило ориентируется на нечто постоянное или считающееся постоянным. Но постоянное существует только в той или иной своей модификации, в том или ином изменении. Поэтому должно существовать искусство применять правило соответственно этим изменениям общего содержания того явления, для которого это правило создано. Это искусство и называется тактикой. Лю Инь хорошо замечает: "Тактика (цюань) - это временная мера". Цао-гун, комментируя "Сунь-цзы", говорит: "Тактика - это принятие мер сообразно с обстоятельствами". Поэтому Сунь-цзы, высказав только что мысль, что, если его расчеты усвоены сообразно с выгодой, они создадут такую мощь, которая далеко выходит за пределы общих положений, сейчас же вслед за этим говорит: "Мощь - это умение применять тактику, сообразуясь с выгодой". Комментатор Ду My разъясняет это с чисто военной точки зрения. "Мощь - это означает следующее: видеть выгоду для себя, учитывая невыгоду для противника, только после этого можно выработать тактику, соответствующую моменту, и одержать победу". Таким образом, Сунь-цзы требует от своего полководца определенной тактической изобретательности и гибкости - умения сообразоваться с постоянными изменениями обстановки. На этом построена вся его военная доктрина.

"Сыма фа", как мы видели из только что процитированных слов, высоко оценивает значение тактического маневра. Убивать людей для того, чтобы создать благополучие для них же, это - маневр, но маневр, к которому прибегали "древние совершенные", т. е. идеальные, по его представлениям, правители государства и руководители людей. Следовательно, ничего предосудительного в самой тактике как таковой нет - это высокое искусство управлять обстоятельствами, доступное только людям не "среднего качества".

Однако в противопоставлении тактического маневра прямому пути уже заложена какая-то возможность расценивать тактический маневр как нечто морально предосудительное. Поэтому при всем желании сохранить первоначальный смысл этого понятия у многих авторов невольно проскальзывает иное отношение к нему.

В упомянутых выше "Диалогах" Ли Вэй-гуна есть такое место: "Со времен Хуан-ди сначала прибегали к правильному бою, затем к маневру; сначала к гуманности и справедливости, затем к тактическому приему и обману" ("Диалоги", I, 3). Лю Инь в примечании к этим словам с негодованием заявляет: "Ли Вэй-гун ставит рядом тактический прием и обман. Это потому, что искусство стратегии и тактики, обмана и лжи военных деятелей не то, что тактическое искусство Трех Совершенных (Яо, Шунь, Юй. - Н. К.)". И тем не менее сближение тактического приема с обманом стало обычным. Это делает и Сунь-цзы. Вторую часть своей I главы Сунь-цзы начинает с утверждения: "Война - это путь обмана". И это положение является для него не случайным. Так, в VII главе своего трактата он эту мысль повторяет: "В войне устанавливаются на обмане, действуют, руководствуясь выгодой". Однако для правильной оценки смысла этого выражения Сунь-цзы нужно знать, как понимали его читатели и последователи.

Цао-гун говорит: "В войне нет постоянной формы; искусство войны состоит в обмане и лжи". То же повторяет и Ду Ю. Ли Цю-ань замечает: "В войне не гнушаются ложью". Мэй Яо-чэнь утверждает: "Без обмана невозможно применить тактический маневр, а без тактического маневра невозможно справиться с противником". Таким образом, вопрос как будто ясен: тактический прием нужен, без него одолеть противника нельзя, но сам по себе он -

обман, ложь.

Иначе подходят к этому вопросу другие комментаторы. Ван Чжэ заявляет: "Обман - это средство добиться победы над противником, но в руководстве массами (имеется в виду армия. - Н.К.) обязательно следует придерживаться правдивости". Чжян Юи говорит: "В основу войны полагают туманность и справедливость, но, для того чтобы одержать победу, непременно нужны обман и ложь". Коротко говоря, по мнению этих комментаторов, обман на войне есть только тактический прием, а не содержание воины, есть средство, а не цель, есть метод, а не принцип.

С такого рода оценкой обычно подходят к утверждению Сунь-цзы "война - это путь обмана", и в этом свете рассматривают предлагаемые им 13 способов военной хитрости или, правильнее, 13 основных тактических приемов.

Первый прием: "Если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь". Это означает: сохранять в тайне все свои потенции, свои военные приготовления, состояние вооружения и т. п., т. е. показать признаки своей якобы слабости для того, чтобы тем полнее и скорее разгромить противника.

Второй прием военной хитрости формулируется Сунь-цзы в словах: "Если ты и пользуешься чем-нибудь, показывай ему (противнику. - Н.К.), будто ты этим не пользуешься". В отличие от первого приема, советующего притворяться слабым, этот прием предлагает маскировать свои конкретные мероприятия. Так. например, предполагая действовать колесницами, следует представить положение противнику так, чтобы он думал, что собираешься пустить в ход пехоту, и наоборот и т. п. Впрочем, этот совет может иметь и другой смысл: даже прибегнув к какому-нибудь средству, в дальнейшем, чтобы ввести противника в заблуждение, следует представить свой поступок в другом свете.

Третий способ обмануть противника Сунь-цзы формулирует так: "Хотя бы ты и был близко, показывай, будто ты далеко; хотя бы ты и был далеко, показывай, будто ты близко". Ду My расшифровывает эту, несколько туманно выраженную мысль следующим образом: "Если хочешь напасть на противника в близком месте, покажи ему, будто бы отходишь далеко; если хочешь напасть на противника в далеком месте, покажи, будто бы подходишь близко к нему". Так же понимают эту мысль и Чжан Юй и вообще большинство комментаторов. Сорай толкует эти слова несколько иначе: "Если ты хочешь напасть на близкое к тебе государство, сделай вид, что нападаешь на далекое от тебя государство; если хочешь действовать в далеком государстве, сделай вид, что действуешь в близком государстве".

Можно понять эти слова Сунь-цзы и несколько иначе, приблизительно в таком смысле: если ты находишься близко, показывай противнику, будто находишься далеко; если находишься далеко, показывай, будто находишься близко. Можно, вероятно, придумать и еще какое-нибудь толкование, но все они будут правильны только как примеры осуществления указания трактата в разных случаях, в разной обстановке; само же указание имеет общий смысл и говорит только об обмане противника расстоянием.

"Заманивай его выгодой" - таков четвертый прием военной хитрости, рекомендуемый Сунь-цзы. Это значит: замани противника какой-нибудь незначительной стратегической или тактической выгодой и тем самым добейся больших выгод для себя.

"Приведи его в расстройство и бери его" - таков пятый прием, рекомендуемый Сунь-цзы.

Этот прием может выразиться в широких мероприятиях по внесению расстройства в лагерь противника, а именно: можно посеять разлад среди союзников и тем самым обессилить их или даже совсем оторвать их друг от друга; можно поднять внутреннее волнение в стране противника и т. д. Можно понимать эти слова и в узком смысле - в смысле тактического приема внесения расстройства в ряды противника во время самого боя. Примером такого именно приема могут служить действия китайского полководца Се Сюаня.

Дело происходило в 383 г., во время войны между княжеством Раннее Цинь и Восточной Цзиньской империей, боровшейся тогда за единство распавшегося на части Китая. Обе армии, циньская - под командованием Фу Цзяня и цзиньская - под командованием Се Сюаня, стояли, отделенные друг от друга рекой Фэй. В те времена было в обычае предлагать противнику принять бой. Се Сюань, действуя в духе этого обычая, предложил Фу Цзяню несколько отвести свою армию от реки, с тем что он сам перейдет реку, и тогда они смогут беспрепятственно сразиться. Циньский полководец согласился на это и отошел от реки. Втайне он рассчитывал ударить на противника как раз в самый момент переправы и разгромить его. Нападение на противника во время его переправы через реку считалось тогда вернейшим способом его разбить. Этот взгляд отразил и Сунь-цзы, дав такое указание в своем трактате, и У-цзы, т. е. оба наиболее авторитетных стратега древности. Но когда циньский полководец снял с позиции свою армию и стал отходить, естественно, поднялась известная суматоха и общий боевой порядок нарушился. Оказывается, что Се Сюань именно на это и рассчитывал. Он был уверен, что его противник согласится на отход потому, что сочтет, что это даст ему возможность легко разбить противника во время переправы, и не подумает о неминуемом расстройстве своих собственных рядов. Поэтому, выждав, когда это расстройство приняло надлежащие размеры, Се Сюань быстро переправился через реку и разбил не успевшего построиться в полный боевой порядок противника.

Шестое правило Сунь-цзы гласит: "Если у него все полно, будь наготове", т. е., если военная подготовка у противника находится в завершенном состоянии, будь готов к его нападению, другими словами, усиливай свою воинскую мощь.

Не надо забывать, что каждое из приводимых здесь положений Сунь-цзы следует понимать как указание на какой-нибудь прием, рассчитанный на то, чтобы обмануть противника. Такого толкования требуег весь контекст. Поэтому и данное положение следует понять в таком же смысле. Какая же уловка, какая хитрость предлагается здесь?

По-видимому, мысль Сунь-цзы сводится к следующему: если ты видишь, что у противника и армия многочисленная, и вооружение превосходное, и выучка солдат наилучшая, - словом, когда видишь, что у противника все "полно", как кратко выражается Сунь-цзы, нельзя нападать на него прямо и нельзя даже показывать ему своих намерений на него напасть. Наоборот, нужно сделать вид, что сознаешь всю бесполезность нападения на него, и притворно занять оборонительное положение. Этим можно усыпить бдительность противника, рассеять его подозрения. Тем временем под покровом пассивности чисто оборонительного состояния надлежит подготовлять все для неожиданного нападения.

"Если он силен, уклоняйся от него", - гласит.седьмое положение Сунь-цзы. "Если противник сильнее тебя, избегай решительного столкновения с ним", - таково это положение в переводе на язык стратегии. "Если позиция противника сильно укреплена, не нападай прямо, обходи его", - так его можно перевести на язык тактики.

"Вызвав в нем гнев, приведи его в состояние расстройства" - так кратко выражено восьмое правило Сунь-цзы. В более распространенном виде его можно было бы выразить так: приведя противника в ярость, выведи его из себя, заставь его потерять хладнокровие и пуститься на необдуманные и рискованные поступки и этим сломи его, т.е. заставь его пойти на ненужные жертвы, подорви его с илы, сломи его дух, его энергию, его боеспособность.

К этому приему попытался однажды прибегнуть прославленный китайский полководец времен Tpoецарствия Чжугэ Лян (181- 234). Армия противника, стоившая против него, находилась под начальством осторожного Сыма И (179 - 251). Сыма И хорошо понимал, что ему трудно вступить в открытый бой с Чжугэ Ляном, так как тот превосходил его силами и вооружением. Поэтому он укрепился на своей позиции в Учжанюань и принял чисто оборонительную тактику. Укрепления были настолько хороши, что Чжугэ Лян ничего не мог поделать. Поэтому он старался вызвать противника за укрепления и заставить его принять бой в поле. Однако никакие усилия не достигали цели. Тогда Чжугэ Лян решил "привести противника в ярость и затем сломить его", как говорит Сунь-цзы. Для этого он отправил к Сыма И в подарок от себя женский наряд и принадлежности женского туалета. В те времена послать полководцу такой подарок было все равно что назвать его "трусливой бабой". Чжугэ Лян надеялся, что этим оскорблением он приведет своего противника в ярость и заставит его ринуться на оскорбителя. Так и готовы были сделать приближенные Сыма И. Однако Чжугэ Лян обманулся в своих расчетах: Сыма И не поддался на этот прием и за свои укрепления не вышел.

"Приняв смиренный вид, вызови в нем самомнение", - гласит девятое правило Сунь-цзы.

Это означает: смиренными словами и поступками добейся того, чтобы твой противник проникся самомнением, излишней уверенностью в собственных силах и стал беспечным; тогда этим нужно воспользоваться и напасть на него.

"Если его силы свежи, утоми его", - гласит десятое правило Сунь-цзы.

Это положение может значить: когда у противника силы свежи, утоми его, измотай его всякими маневрами и, когда он обессилит, уничтожь его, т.е. применяться непосредственно к единичному сражению. Можно понять этот совет и более широко - к войне в целом: если противник вообще силен, постарайся ослабить его и потом нападай на него, стратегически и тактически уже ослабленного.

"Если у него дружны, разъедини", - таково одиннадцатое правило Сунь-цзы. Это значит: постарайся посеять раздоры в лагере противника, оторвать от него союзников, перессорить его военачальников и т.п.

"Нападай на него, когда он не готов", - гласит двенадцатое правило Сунь-цзы. В VI главе своего трактата он также говорит об этом, но вкладывает в свои слова там другой смысл. Здесь он имеет в виду материальную неподготовленность противника, там - его моральную неподготовленность.

Последнее правило Сунь-цзы гласит: "Выступай, когда он не ожидает".

Таковы тринадцать приемов "обмана", или военной хитрости, рекомендуемых Сунь-цзы. Нетрудно видеть, что, устанавливая эти приемы, автор стремился охватить все стороны борьбы с противником. С этой точки зрения его приемы распадаются на пять различных групп:

I. Приемы тактической маскировки

  1. Маскировка кажущейся своею слабостью.

  2. Маскировка ложными действиями.

  3. Маскировка расстоянием.

  4. Маскировка ложной обороной.

II. Приемы предосторожности

  1. Уклонение от превосходящего противника.

  2. Обессиливание превосходящего противника.

III. Использование недостатков или ошибок противника

  1. Использование его общей неподготовленности.

  2. Использование ослабления у него бдительности.

  3. Использование его неосторожности.

IV. Воздействие на противника изнутри

  1. Внесение расстройства в его ряды.

  2. Внесение раздоров в его лагерь.

V. Воздействие на психологию противника

  1. Наталкивание его на необдуманные и гибельные для него поступки.

  2. Усыпление его бдительности.

Не надо забывать, что Сунь-цзы пока остается в пределах самых общих положений. Конкретная стратегия и тактика войны у него Разрабатываются дальше, в последующих частях трактата. Здесь же только "предварительные расчеты", как и названа эта глава. Кроме того, исключительно важное значение для понимания его теории имеет фраза, идущая сейчас же вслед за перечислением указанных тринадцати приемов.

Сунь-цзы говорит "Все это (т. е. изложенные тактические приемы. - Н.К.) обеспечивает воителю победу; однако наперед преподать ничего нельзя".

Для того чтобы понять весь смысл этой фразы, необходимо обратиться к комментаторам.

Цао-гун говорит: "На войне нет неизменной обстановки, как у воды нет неизменной формы, все меняется в зависимости от противника. Поэтому и нельзя ничего преподать наперед". Ли Цюань говорит: "Приемы ведения войны и достижения победы, естественно, не могут иметь одну определенную форму, их можно установить и применить, только видя состояние противника, и наперед нельзя что-либо делать или говорить". Мэй Яо-чэнь пишет: "Все решается в зависимости от противника, соответственно изменениям, путем овладения должным. Как же можно наперед что-либо говорить?"

Другие комментаторы высказываются в подобном же смысле, так что несомненно, что за этой фразой Сунь-цзы скрывается та мысль, что оказываемыми им приемами полководец может добиться победы, но заранее сказать ему, какой прием, когда и как применить, невозможно. Иначе говоря, Сунь-цзы здесь опять намекает на то свое положение, которое является центральной мыслью его доктрины: обстановка войны настолько разнообразна и изменчива, что определенной схемы, шаблона быть не может, все военное искусство и состоит в умении действовать сообразно обстановке, каждый раз находить средство применительно к условиям момента и места, всей ситуации в целом. Другими словами, это место его трактата представляет дальнейшее раскрытие понятия тактики, тактического маневрирования, о котором он уже выше говорил.

Но центр тяжести здесь не в этом. За этой фразой скрывается новая мысль, имеющая далекоидущее значение. Тактическая изобретательность и гибкость не есть нечто самостоятельное и самодовлеющее. Она есть результат общей причины: "На войне нет неизмененной обстановки, как у воды нет неизменной формы", - говорит Цао-гун. Пользуясь популярным в Китае и Японии выражением, можно сказать: "Война - это тысяча изменений и десять тысяч превращений".

Далее...

Николай Конрад

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13.


Андрей 26.05.2012 20:09
Очень интересно

[Ответить]
милан 10.02.2013 17:10
поучительно

[Ответить]

Оставить комментарий

Ваше имя:

Сайт: (не обязательно)

Введите символы: *
captcha
Обновить

Copyright © 2007-2017   Искусство стратегии и сталкинга   Валерий Чугреев   http://chugreev.ru   vchugreev.ru