Стратегия и сталкинг. Карлос Кастанеда

Карлос Кастанеда и его наследие

Валерий Чугреев. Искусство стратегии и сталкинга. Карлос Кастанеда

Стратегия > Сунь-цзы > Комментарий к "Сунь-цзы" - XI


Комментарий к "Сунь-цзы"

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13.

Глава XI

Девять местностей

В XI главе своего трактата Сунь-цзы снова возвращается к вопросу о местности. Этот вопрос уже разбирался им в начале предыдущей главы, где он дает свою первую классификацию местностей (местности: открытая, наклонная, пересеченная, долинная, гористая, отдаленная). Здесь он дает новую классификацию и снова рассуждает на эту тему. Что это означает? Возвращается ли Сунь-цзы снова к той же самой теме или трактует проблему территории с какой-либо другой стороны? Если вдуматься в содержание его рассуждений относительно первой классификации и в его мысли, развиваемые в связи со второй классификацией, если учесть различие наименований, присвоенных каждой из двух глав, придется признать, что Сунь-цзы здесь не повторяет себя и не продолжает прежние рассуждения, а рассматривает проблему с новой точки зрения.

Дело сводится, по-видимому, к следующему. В X главе - "Формы местности" - территории возможных военных действий рассматриваются соответственно своим топографическим признакам; классификация этой главы есть военно-топографическая классификация. В XI главе, названной "Девять местностей", территории возможных военных действий рассматриваются соответственно своим стратегическим свойствам; классификация этой главы есть военно-стратегическая классификация. Таким образом, задачи изложения в обоих случаях различны.

Своеобразие определений, даваемых Сунь-цзы в перечне местностей в этой главе, требует значительных комментариев, тем более что его терминология не является, по-видимому, обычной даже для его времени, а представляет, возможно, его собственное изобретение, получившее со временем большое значение в связи с ростом авторитета всей военной доктрины автора.

Что значит со стратегической точки зрения "местность рассеяния"?

Прежде всего легко установить первый его признак: это -- местность на собственной территории; иначе говоря, Сунь-цзы говорит здесь об условиях ведения войны на собственной территории.

В каком же смысле собственная территория - как театр военных действий - может быть названа территорией "рассеяния"?

Чжан Юй поясняет дело так: "Когда сражаются на собственной земле, офицеры и солдаты все время оглядываются на свои дома. Это место, на котором они легко могут рассеяться в разные стороны".

Цао-гун понимает дело так же: "Офицеры и солдаты думают о родных местах, путь до этих мест близок, и они легко могут рассеяться".

В таком же духе объясняет это положение и Ду Ю: "Когда сражаются на собственной земле, мысли офицеров и солдат не сосредоточены на одном, они склонны к распаду и рассеянию. Поэтому это и называется местностью рассеяния". О том же говорят и прочие комментаторы: "Когда солдаты находятся на своей земле, они думают о своих женах и детях. В случае чего:либо чрезвычайного, они рассеиваются. Поэтому это и называется местностью рассеяния" (Ли Цюань). "Когда офицеры и солдаты находятся вблизи своих домов, при наступлении у них нет готовности к смерти, а при отступлении у них есть, куда вернуться" (Ду My).

Таким образом, понимание этого места трактата старыми китайскими военными писателями для нас ясно. Дело, в их глазах, сводится к тому, что при ведении войны на собственной территории вполне полагаться на своих солдат нельзя: они могут разбежаться.

Несомненно, за таким пониманием скрывается реальный опыт войн, ведшихся в их времена в феодальном Китае. Крестьянам, насильственно набираемым в войска дерущихся между собой феодалов, действительно были и неведомы, и чужды те цели, из-за которых феодалы вступали между собой в войну. В то же время эти крестьяне на собственном горьком опыте знали, что такие войны приносят им только разорение.

Такое же положение должно было наблюдаться и во времена Сунь-цзы, когда крестьяне, как это видно из его трактата, составляли основную массу войска. И тогда они не были склонны воевать за интересы своих эксплуататоров. Недаром сам Сунь-цзы советует для пробуждения в них боевого духа вызывать в них чувство "жадности", соблазнять их возможностью грабежа имущества противника. Поэтому это место трактата, как и многие положения этой главы, в гораздо большей степени обусловлены своей исторической обстановкой, чем другие места. Если во многих других местах трактата мысль автора явственно поднимается над уровнем своей эпохи, то здесь она полностью ограничена рамками эпохи.

Разумеется, в истории феодального Китая было много случаев, когда крестьяне, народ шел на борьбу, не оглядываясь на свои жилища и не помышляя о том, чтобы скорее разбежаться по домам: это было при крестьянских восстаниях, во время больших крестьянских войн.

О том, как могут драться китайские крестьяне, когда они сражаются за подлинно народные интересы, ярко свидетельствует весь опыт народной борьбы последних десятилетий, приведшей на наших глазах к полной победе народной революции в Китае. Но сам трактат Сунь-цзы и его комментаторы не о такой борьбе здесь думали: перед их глазами стояли войны "господ", ненужные и чуждые их "подданным". И многие дальнейшие положения этой главы исходят из обстановки именно таких войн.

Оценив значение территориального фактора в условиях войны на собственной территории, Сунь-цзы переходит к оценке значения этого фактора при ведении войны на территории противника. Здесь он различает две разные обстановки: военные действия в пограничных районах противника и в глубине неприятельской территории. По его терминологии, территория борьбы в пограничной зоне является "местностью неустойчивости", территория борьбы в глубине неприятельской земли есть "местность серьезного положения".

Судя уже по одним этим названиям, сразу же можно сказать, что Сунь-цзы опять выдвигает на первый план морально-психологический фактор, состояние духа войск, а следовательно, и их боеспособность. Что значит "местность неустойчивости"? Чжан Юй отвечает: "Когда еще только что вошли в неприятельские пределы, офицеры и солдаты еще думают о возвращении; это означает, что они считают возвращение домой еще делом легким". Так же характеризует состояние войска и Цао-гун. В таком же смысле интерпретируют это положение и прочие комментаторы. Нетрудно видеть, что такое толкование находится в тесной связи с толкованием первого положения этой главы и так же, как и то, основано на реальном опыте войн в те времена.

Совершенно иначе оценивают Сунь-цзы и его толкователи состояние войск, когда они далеко зашли на территорию противника, когда вокруг них повсюду неприятель, позади же остался ряд укрепленных пунктов. "Это местность, откуда возвращаться домой трудно", - говорит Цао-гун. "Когда глубоко заходят во вражеские пределы и оставляют за собой много вражеских укреплений, сердца офицеров и солдат целиком сосредоточены на одном, и настроений к возвращению домой уже нет. Это местность, из которой отступать трудно", - пишет Чжан Юй. "Это место серьезных трудностей", - говорит Мэй Яо-чэнь. О "серьезности положения" в такой обстановке говорит и Ван Чжэ. Поэтому это место и с точки зрения морально-психологического состояния войск и с точки зрения военно-оперативной и называется Сунь-цзы "местностью серьезного положения".

Дав свою характеристику районов военных действий в случае войны на собственной территории и на территории противника, Сунь-цзы переходит к тому случаю, когда война ведется на нейтральной территории.

Как говорит Сунь-цзы, это бывает прежде всего в том случае, когда территория, принадлежащая нейтральному государству, граничит с обеими воюющими сторонами.

Что в этом случае Сунь-цзы предлагает сделать? "Первым (т. е раньше своего противника. - Н. К.) дойди до нее". А тот, "кто первым дойдет до нее, овладеет всем в Поднебесной". Следовательно, это есть важнейшая со стратегической точки зрения нейтральная территория, своевременное занятие которой, как думает Сунь-цзы, обеспечивает победу.

Цао-гун несколько развивает мысль Сунь-цзы: "Бывает, что когда я и противник стоим друг против друга, рядом находится другое государство. Следует первым дойти до него и обеспечить себе помощь этого государства". Выражение "обеспечить помощь" имеет, конечно, широкое значение. По мысли Сунь-цзы, высказанной в VIII главе, это означает: "В местности-перекрестке заключай союзы" (VIII, 2). Речь идет, следовательно, о том, чтобы привлечь владельца занятой территории на свою сторону.

Сунь-цзы на своем языке называет такую местность "местностью-перекрестком", т. е. такой территорией, с которой открываются широкие пути для проникновения во все стороны.

Дальнейшие определения Сунь-цзы уже не связываются им с принадлежностью данной территории той или другой стороне; он рассуждает о свойствах какой-либо местности только с военной точки зрения.

Сунь-цзы говорит о "местности оспариваемой", т. е. о такой, которую оспаривают друг у друга обе воюющие стороны. Разумеется, такое положение может иметь место в том случае, если занятие этой местности будет выгодно и той и другой стороне. Какая же это будет местность?

На этот вопрос отвечает Цао-гун: "Там, где можно с малым количеством войск одолеть многочисленное войско, где со слабыми силами можно победить крупные силы". Чжан Юй думает несколько иначе:

"Это - местность, естественно укрепленная". Ли Цюань выражается картинно: "Это - местность, где схватывают противника за горло".

Бывают территории, которые можно назвать "местностями смешения" или "переплетения". Как определяет Сунь-цзы, это такие местности, где "и я могу ею пройти и он может ею пройти". Цао-гун добавляет: "Это - там, где дороги скрещиваются и переплетаются". Иначе говоря, это - местности, легко доступные для действий обеих сторон, районы, где действуют и взаимно переплетаются и свои войска и войска противника.

В VIII главе уже говорилось о бездорожной местности. Но там Сунь-цзы сказал только то, что в такой местности нельзя располагаться лагерем. Здесь же дается географическая характеристика такой местности: это - местность или гористая, или покрытая лесами, или пересеченная болотами, оврагами и т. п. Чжан Юй полагает, что стратегически такая местность неудобна потому, что затрудняет маневрирование армии: "В местности с кручами и оврагами, топями и болотами трудно продвигаться вперед или идти назад и не на что опереться". Последние слова следует понимать в смысле затруднений в выборе позиции, которую было бы легко укрепить. Так же понимают свойство такой местности Цао-гун и Хэ Янь-си.

В той же VIII главе упоминалась и "местность окружения". Там Сунь-цзы предупреждал: "В местности окружения соображай". Здесь дается уже точная географическая характеристика такой местности. Это - такая местность, где "путь, по которому входят, узок, а путь, по которому уходят, окольный; когда он с малыми силами может напасть на мои большие силы". Таким образом, войско оказывается как бы запертым со всех сторон, окруженным отовсюду либо труднопроходимыми местами, либо преграждающими путь отрядами противника. Чжан Юй предупреждает, что в такой местности легко наткнуться на засаду. Ли Цюань подчеркивает, что в ней вообще трудно производить какие бы то ни было передвижения.

В VIII главе, говоря о "местности смерти", Сунь-цзы выражается кратко: "В местности смерти сражайся". В данной главе он объясняет, почему это нужно: если быстро бросишься в бой, уцелеешь, если нет - погибнешь; такова его мысль. Что же это за местность, в которой нужно, уже ни о чем не думая, немедленно бросаться в бой?

Цао-гун отвечает на этот вопрос: "Это - там, где спереди находятся высокие горы, сзади - большая река, где продвинуться вперед нельзя, а для отхода назад - преграды". И когда при этом "провиант истощился", добавляет Ду Ю. Остается согласиться с Чжан Юем: "Горы - круты, реки - узки, нельзя двинуться ни вперед, ни назад, провиант весь вышел, а противник теснит со всех сторон. В такое время нужно воодушевить воинов и ожесточенно биться; медлить никак нельзя".

Таким образом, под "местностью смерти" Сунь-цзы подразумевает местность, условия боя в которой ставят на карту само существование войск, где приходится идти на смертельную схватку. Ду My вспоминает характеристику такой местности и условия боя на ней, которую дает Ли Вэй-гун.

"Может случиться, что, выступив в поход и поведя войско, не прибегнешь к помощи местных проводников и попадешь в опасное положение, окажешься под ударами противника. Слева у тебя долина, справа - горы. Тропа - непроходимая ни для коней, ни для колесниц. Впереди она пропадает, сзади обрывается. Скалы, по которым ты проходишь, извиваются, как стая диких гусей; скалы, по которым ты карабкаешься прямо вверх, отвесной кручей, как посаженные на вертел рыбы, окружают тебя повсюду. Позиция еще не укреплена, а сильный противник вдруг появляется над тобой. Продвинуться вперед - негде передохнуть, отступить назад - негде укрепиться. Захочешь вступить в бой - нельзя; захочешь защищаться - нет надежного места. Остановиться здесь - значит задержаться на дни и месяцы. Двинуться вперед - принять на голову и хвост нападение противника. В поле нет ни воды, ни травы. В войске не хватает снаряжения и провианта. Лошади изнурены, люди устали. Ум перестает работать, силы доведены до последнего напряжения. Место такое, что один человек может оборонять эти твердыни, а 10 000 не могут идти против него. Такую естественную твердыню первым занял твой противник. Такие преимущества мной потеряны. Пусть и будут у меня воины отважны, оружие остро, что я смогу здесь сделать? Если в таком месте смерти быстро броситься в бой, уцелеешь; если не бросишься быстро в бой, погибнешь. Надо, чтобы у командиров и солдат было одно и то же сердце, чтобы дух у всех был единым, силы сплочены. Надо выдавить из себя все свои внутренности, выжать из себя всю свою кровь, видеть перед собой одну только смерть. Нужно из поражения сделать успех, бедствие превратить в благо".

Такова характеристика "местности смерти", данная Ли Вэй-гyном. Пожалуй, она наиболее полно и всесторонне охватывает все признаки такой арены столкновения с противником. Очень существенно, что Ли Вэй-гун буквально повторяет слова Сунь-цзы о необходимости быстроты действий. Быстрота в такой обстановке - единственный шанс на спасение. В этом отношении Сунь-цзы только подчеркивает абсолютную необходимость того, что он вообще считает самым важным условием. Быстрота нужна не только в обстановке "местности смерти". Несколько далее он говорит. "В войне самое главное - быстрота".

Таковы девять родов местности, которые могут стать ареной столкновения двух сторон: Сунь-цзы дал их краткие характеристики и вместе с тем также очень коротко коснулся и условий боя в них. В дальнейшем он переходит к лаконическим указаниям, что следует делать, очутившись в какой-либо из перечисленных местностей, или, точнее говоря, в какой-либо обстановке, из числа им обрисованных.

В местности рассеяния Сунь-цзы предлагает не сражаться. Что значит этот совет? Значит ли, что не следует сражаться со вторгшимся противником? Так может представляться при первом взгляде.

Вряд ли, однако, он имел в виду тактику непротивления. Не сражаться с противником - это значит отдавать ему свою страну без боя. Но Сунь-цзы говорит не о капитуляции, а о борьбе. Следовательно, смысл этих его слов какой-то иной.

Чжан Юй приводит в своих комментариях на это и все последующие указания Сунь-цзы цитаты из диалога Сунь-цзы с правителем княжества У, у которого он находился на службе и для которого он написал свой трактат. Диалог этот представляет беседу князя и его стратега по отдельным вопросам, затронутым в трактате, беседу, происходившую якобы вскоре после прочтения этого трактата князем. Источник, из которого берут указанные комментаторы этот диалог, неизвестен; возможно, что это - фрагменты какого-то древнего комментария, в котором автор заставляет самого Сунь-цзы разъяснять те или иные места своего трактата. Во всяком случае, эти цитаты представляют очень хорошие разъяснения кратких изречений Сунь-цзы, и можно быть благодарным Чжану, что он этот неизвестный комментарий дал, хотя и в отрывках.

Князь спросил у Сунь-цзы: "Если в местности рассеяния командиры и солдаты думают о своих домах и сражаться нельзя, значит, нужно прочно укрепиться в оборонительном

положении и не выходить на поле сражения; но если противник овладеет моими пограничными крепостями, если он начнет грабить, мои поля и равнины, если он не позволит мне собирать топливо, заградит все мои главнейшие пути и, дождавшись, когда у меня обнаружится слабое место, стремительно появится, нападет на меня, что мне тогда делать?"

Сунь-цзы ответил: "Если противник глубоко зайдет в мои земли и оставит за собой много городов, его командиры и солдаты будут считать своей семьей армию, и все их мысли будут сосредоточены на одном, и они будут с легкостью идти в бой. Мои же солдаты, находясь у себя в стране, будут чувствовать себя на родной земле и думать о жизни и, расположившись на позиции, не будут держаться крепко, а вступив в бой, не победят. Следует поэтому собрать людей, сформировать армию, свезти все зерно, защищаться в крепостях и занять оборонительные позиции естественно укрепленных районов, летучие же отряды пусть прерывают противнику пути подвоза снабжения и провианта. Если же он станет вызывать на бой, поддаваться никоим образом нельзя. Тогда провиант и снабжение перестанут к нему доходить, а у меня на полях ему нечего будет брать. Вся его армия придет в изнурение, и в ней наступит голод. Если в таком случае заманишь его в ловушку, сможешь одержать успех. Если же захочешь сразиться в поле, непременно опирайся на преимущество позиции. Если есть гора, устраивай засады. Если гор нет, прячься в укрытых местах. Выступи тогда, когда он не ожидает, и ударь на него, когда он беспечен".

"В местности неустойчивости не останавливайся", - делает следующее указание Сунь-цзы.

Что понимать под "местностью неустойчивости", было объяснено выше. Это - место на неприятельской территории, но вблизи от собственных границ. "Местностью неустойчивости" Сунь-цзы называет его потому, что, по его мнению, свои солдаты в этом случае, видя близкую и свободную дорогу домой, еще не сосредоточиваются всецело на мысли о войне и тем самым их боеспособность невысока. Почему в такой местности нельзя останавливаться?

Мэй Яо-чэнь полагает, что при длительной задержке на одном месте вблизи собственных границ неустойчивые настроения солдат особенно усилятся и поэтому единственный путь преодолеть эти настроения - идти как можно быстрее вперед.

Чжан Юй приводит такой диалог Сунь-цзы и князя Хо Люя.

Князь спросил: "Когда офицеры и солдаты только и мечтают о возвращении домой, с трудом идут вперед и с легкостью идут назад; когда позади нет никаких гор и вся армия боится и страшится, то что в таком случае делать?"

Сунь-цзы ответил: "Когда войско находится в местности неустойчивости, офицеры и солдаты еще не сосредоточились на одном. Вся обязанность полководца заключается здесь в том, чтобы углубляться на территорию противника и не идти на сражение. Поэтому не подступай близко к сильным крепостям противника (так как при таком приближении неминуемо сражение, а оно не может быть успешным, во-первых, потому, что приходится иметь дело с сильной крепостью, во-вторых, потому, что боеспособность своих солдат еще низкая; неминуемая же неудача отзовется на этой и без того низкой боеспособности самым гибельным образом. - Н. К). Не иди по обычным дорогам противника (так как это такие дороги, по которым передвижение вообще легко, тем более для противника, находящегося у себя дома, и поэтому возможно нападение с его стороны; такое же нападение в условиях неустойчивости солдат может привести к поражению. - Н. К.). Введи противника в заблуждение, притворись, будто сбился с дороги, делай вид, будто собираешься уходить назад, а сам в это время выбери лучших всадников, дай им зажать в зубах палочку (чтобы сделать этим невозможным для них всякие разговоры, вообще всякую подачу голоса. - Н.К), пошли их вперед и пусть они отбирают у противника домашних животных и птиц. Тогда армия, видя эту добычу, пойдет вперед и не будет более бояться. Отдели своих лучших солдат и тайком помести их в засаду и, когда противник появится, ударь на него без колебаний. Если же он не появится, брось это место и уходи дальше".

"В местности оспариваемой не наступай", - таково следующее указание Сунь-цзы. Предметом спора является такая местность, обладание которой дает большие стратегические и тактические преимущества. Поэтому важно предупредить противника и занять такую местность первым. Если же противник уже успел занять ее, нападать па него бесполезно. Таков смысл советов Сунь-цзы.

Обратимся к диалогу Сунь-цзы и князя Хо Люя.

Князь спросил: "Если противник первым занял эту местность, укрепился в ней и владеет всеми ее преимуществами; если он, отобрав лучших солдат, то высылает их против меня, то снопа переходит в оборонительное положение и таким способом всегда находится наготове против диверсии с моей стороны, что в таком случае делать?"

Сун-цзы ответил: "Закон местности оспаривания таков, что тот, кто ее уступит, ее приобретет; тот, кто ее добивается, тот ее теряет. Если противник уже овладел ею, воздержись и не нападай на него. Отведи свои войска и притворись спешно отходящим. Подними знамена, ударь в барабаны и направься в то место, которое твоему противнику дорого. Зажги множество факелов, подыми густую пыль и введи в заблуждение его глаза и уши. Отдели своих лучших солдат и тайно посади их в засаду. Противник непременно явится на выручку. Когда он хочет, я даю; когда он бросает, я беру: таков закон борьбы за первенство в обладании местностью. Если же я первым займу это место и противник применит ту же тактику (т. е. ударит по очень важному для меня пункту. - Н. К.), я должен отобрать своих лучших солдат и крепко защищать это место, свои же легкие части направить вслед за противником, отделить отряд и посадить его в засаду в горах. Когда противник (преследуемый моими легкими частями. - Н. К.) повернет назад и начнет бой, засада со всех сторон подымется на него. Это - закон полной победы".

"В местности смешения не теряй связи", - гласит следующее указание Сунь-цзы. "Местностью смешения" Сунь-цзы называет такую территорию, где проходит множество дорог во всех направлениях, удобных для передвижения войск, так что в такой местности части обеих сторон оказываются расположенными смешано, перепутано. В такой обстановке очень легко может быть нанесен удар в любое место своего фронта и отдельные части могут быть легко отрезаны друг от друга. Сунь-цзы предостерегает именно против этого.

Князь спросил: "В местности смешения я стремлюсь к тому, чтобы прервать линии связи у противника и тем самым сделать невозможным его появление. Для этой цели я приказываю своим пограничным крепостям усилить свою оборону, быть готовыми к тому, чтобы прервать пути сообщения противника в глубине его расположения, укрепиться в своих естественных позициях. Но если я не успею сделать это раньше противника, а он уж ко всему этому подготовился; если он может прийти, я же идти не могу, если притом силы у нас равны, что в этом случае делать?"

Сунь-цзы ответил: "Если я не могу идти, а противник может прийти, я разделю своих солдат и спрячу их. Заняв оборонительное положение, изображу полное презрение к противнику и свою беспечность, сделаю вид, что вообще ничего сделать не в силах. Когда же противник появится, я устрою засаду, спрячу своих солдат в шалашах на полях. Выступив тогда, когда он не ожидает, я могу таким путем иметь успех".

"В местности-перекрестке заключай союзы", - гласит следующее указание Сунь-цзы.

Как было объяснено выше, "перекрестком" Сунь-цзы называет территорию, принадлежащую третьей нейтральной стороне и граничащую с владением двух воюющих сторон. В такой местности как бы скрещиваются и стратегические, и дипломатические пути обоих противников. Естественно, что в подобной местности следует спешить заручиться либо прямой помощью правителя ее, либо его дружественным нейтралитетом.

Обратимся снова к диалогу.

Князь спросил: "В местности-перекрестке самое важное - предупредить противника. Но если дорога до этого места далека, если я отправился с запозданием, то пусть я даже и буду гнать свои колесницы, пущу во весь опор своих коней, все равно я не смогу прийти раньше противника. Что в этом случае делать?"

Сунь-цзы ответил: "Когда владения князя принадлежат всем трем сторонам и дороги у него расходятся во все стороны, это значит, что мы с противником стоим друг против друга, а рядом с нами расположено чужое государство. Предупредить противника - это значит во что бы то ни стало раньше его послать туда богатые дары, направить послов со смиренными речами, заключить договор с этим соседним государством о мире, установить с ним дружбу, завязать добрые отношения. И тогда пусть войско мое и придет после, сердца всех там уже будут принадлежать мне. Я буду иметь там поддержку всех, а противник мой потеряет своих сторонников. С таким союзным государством мы схватим противника за рога и за ноги, забьем в барабаны и вместе все нападем на него. Тогда противник перепугается и не будет знать, как ему бороться с нами".

Этот ответ Сунь-цзы очень показателен для его доктрины вообще. Князь под словами "предупредить противника" подразумевает такой образ действий, когда союз с соседним государством или его помощь достигается путем военного давления на него, вернее даже - прямой оккупацией его территории. Чтобы не дать сделать это своему противнику, нужно сделать это самому раньше противника. Так понял указание Сунь-цзы князь Хо Люй. Ответ Сунь-цзы свидетельствует, что автор трактата, вполне допускающий такой способ действий, считает все же очень верными и другие пути - искусные дипломатические интриги, подкуп, задабривание, вплоть до "установления дружбы". Весь этот арсенал средств, искусно пущенный в ход, может не только дать тот же эффект, но и свести на нет все успехи противника, если тот первым успел на эту территорию вступить и войти в соглашение с ее правителем. Такая постановка вопроса настолько согласуется с общей системой взглядов Сунь-цзы, что цитируемый Чжан Юем диалог следует считать очень близким к мыслям, отраженным в самом трактате.

"В местности серьезного положения грабь", - говорит далее Сунь-цзы.

Согласно объяснению автора, серьезность положения создается тогда, когда армия заходит далеко в глубь неприятельской территории, оставляя за собой ряд невзятых крепостей противника. Как думает Сунь-цзы, такое углубление имеет свои и положительные, и отрицательные стороны. Сунь-цзы полагает, что солдаты, отойдя далеко от своих родных мест, расстанутся с мыслями о них и, зная, что вокруг них всюду противник, что отступление почти невозможно, так как позади, в тылу, остались не занятые еще крепости противника, поневоле будут очень бдительны и осторожны, сосредоточат все свои помыслы на войне и победе над противником, что является в этом случае единственным средством спасти себя самих, и будут прекрасно драться. Отрицательная же сторона такого углубления состоит в том, что в такой обстановке под постоянной угрозой оказывается связь со своими базами, пути подвоза боеприпасов и провианта. Поэтому и приходится продовольствоваться за счет противника, или, как проще говорит Сунь-цзы, грабить.

Такое предписание, да еще выраженное с такой категоричностью, дают, по-видимому, далеко не все китайские стратеги. Совет Сунь-цзы, надо думать, совпадает с наиболее распространенной точкой зрения, но есть военные писатели и полководцы китайской древности, которые подают прямо противоположный совет.

Так, например, У-цзы, считающийся после Сунь-цзы вторым авторитетом в области военного искусства, делает совершенно иные указания:

"Пусть там, где находится твоя армия, не рубят деревьев, не разрушают жилищ, не забирают зерна, не убивают домашних животных, не жгут запасов. Покажи населению, что у тебя нет жестокости. Если окажутся просящие о сдаче, пощади их и успокой" ("У-цзы", V, 10).

Автор "Сыма фа" цитирует приказ верховного канцлера чжоуского правительства, содержащий наставления, как надлежит вести себя армии, находящейся на неприятельской территории:

"Вступив на землю противника, не оскорбляй божеств этого народа, не устраивай охоты на его полях, не разрушай земляных насыпей, ограждающих воду на полях, не сжигай постройки, не вырубай лесов, не отнимай у населения домашних животных, хлеб, орудия и утварь. Если увидишь стариков и детей, почтительно проводи их домой и не причиняй им вреда. Если бы тебе даже повстречался человек в цветущем возрасте, то, если он не сопротивляется, не считай его за противника. Если противник твой ранен, вылечи его и отпусти домой" ("Сыма фа", I, 6).

Так изображается официальная политика чжоуских царей, которую разделяет автор "Сыма фа". Таким образом, наказ Сунь-цзы "грабь" далеко не бесспорен для древних китайцев. Правда, Сунь-цзы дает этот наказ с оговоркой: грабить можно только тогда, когда подвоз собственного провианта прекратился и армия голодает; иначе говоря, добывать провиант путем ограбления населения он допускает только в самом крайнем случае. Эта оговорка несколько ослабляет значение общего предписания. С другой стороны, характерно, что У-цзы дает свое указание "не грабить" только для того случая, когда противник уже разбит.

Впрочем, возможно и другое решение вопроса. Уже в чжоуский период, по-видимому, выработалось то официальное лицемерие, которое так характерно было для правителей древнего и средневекового Китая. Население привыкло слышать от них декларации высоконравственных принципов. В этом направлении усиленно действовали конфуцианцы, часто длительными периодами руководившие всей политикой царствовавших династий. Это не мешало им на практике проявлять достаточную жестокость.

Ситуация, которая создается в местности серьезности положения, не ограничивается, однако, тем, что армия оказывается отрезанной от своих снабженческих баз. Какая трудная и опасная обстановка может получиться, а также какие могут найтись выходы из нее, хорошо говорит очередной диалог Сунь-цзы и князя ХоЛюя.

Князь спросил: "В местности серьезности положения я оставил позади себя много укрепленных городов, а также селений противника, пути подвоза снабжения у меня прерваны и заграждены. Если я хочу вернуться домой, но пройти не моту, что в этом случае делать?"

Сунь-цзы ответил: "В местности серьезности положения офицеры и солдаты с легкостью идут в бой и храбро сражаются. Если подвоз невозможен, грабь и таким способом обеспечивай себе пропитание. Подчиненные, добыв хлеб и одежду, должны все отдать своим начальникам. Тех, кто добыл много, следует наградить. Если захочешь вернуться домой, начни углублять рвы на своей позиции, повышать валы, делай вид, будто ты собираешься надолго здесь оставаться. Когда же пойдешь, пусть противник предполагает, что ты пойдешь открытой дорогой, ты же сам иди по гористой местности. Прикажи своим боевым колесницам, чтобы они шли, зажав в зубах палочки (т. е. в полном молчании. - Н. К.).

Подымай (в ложном направлении. - Н. К) густую пыль и оставляй в добычу противнику своих коней и волов (с целью задержать его подбиранием этих трофеев. - Н.К.). Если же противник появится и, забив в барабаны, последует за тобой, тайком посади своих воинов в засаду и дай им условленный сигнал. Если таким образом и извне, и изнутри будут действовать согласованно, можно бьпъ уверенным в поражении противника".

"В местности бездорожья иди", - предписывает далее Сунь-цзы Это предписание также объясняется в диалоге Сунь-цзы с князем

Князь спросил: "Когда я прохожу по горам и рекам, кручам и обрывам, по труднопроходимой дороге, иду долго и мои солдаты стали, а впереди меня - противник, позади меня - его засада, слева - его стан, справа он сторожит меня, его лучшие колесницы и лихие всадники закрывают мне узкий и тесный проход, что в таком случае делать?"

Сунь-цзы ответил: "Прежде всего надлежит направить вперед колесницы, отодвинуть их на десять миль от армии, поставить их дозором против дозора противника; там, где кручи и обрывы, помогать друг другу Надлежит свое войско разделить на части, направив их то влево, то вправо. Самому же полководцу следует обозреть всю местность, отыскать место, где противника нет, и занять его. Всем отрядам надлежит соединиться на полдороге. Если они очень устали, следует приостановиться".

"В местности окружения соображай", - гласит следующее указание Сунь-цзы.

Как видно из его предыдущих слов, местностью окружения он называет такую местность, где кругом река и горы, податься куда-нибудь в сторону нельзя, а единственный путь вперед - и притом узкий и тесный - закрыт противником. Что в этом случае делать?

Сунь-цзы считает, что вырваться из этого окружения силой нельзя. В такой обстановке даже небольшой отряд может держать в плену целую армию. Следовательно, преимущество в числе здесь не имеет никакого значения. Не имеет значения и преимущество в вооружении. Остается единственное средство: изобретательность и хитрость. К ним он и призывает полководца своим наказом: "соображай".

Князь спросил: "Когда впереди меня противник, сзади - неприступные кручи; когда противник отрезал мне пути подвоза снабжения, когда он как будто предоставил мне возможность отступления, когда он бьет в барабаны и издает боевые крики, но не двигается, а наблюдает, каковы у меня силы, что в таком случае делать?"

Сунь-цзы ответил: "В местности окружения необходимо заградить этот выход (как будто предоставляемый противником. - Н. К.) и показать своему войску, что идти некуда. В таком случае вся армия будет как одна семья, у десятков тысяч людей будет одно и то же сердце, у всей армии будет единая сила. Надлежит наварить пищу сразу на несколько дней и не показывать противнику ни огня, ни дыма (чтобы этим внушить ему мысль, будто у меня иссяк провиант. - Н. К.). Нужно нарочно устроить у себя беспорядок и сделать вид, будто силы уменьшились и ослабели. Противник, видя такое мое состояние, непременно проявит неосторожность, и тогда следует воодушевить своих офицеров и солдат, пробудить в них гнев и ярость, лучших солдат - одних поставить лицом к противнику, других посадить в засаду; выбрать место, чтобы справа и слева были горы и обрывы, ударить в барабаны и выступить. Если противник стремительно ударит и будет стараться прорвать мой строй, я буду драться впереди, буду биться сзади, буду действовать ногами слева, рогами справа".

Таков совет Сунь-цзы, как выходить из мест окружения. Спасти может только хитрость и отчаянное мужество. Но полководец должен знать не только то, как ему самому выходить из такого положения, но и как не дать противнику выйти из этого положения, если он в нем окажется.

Князь спросил: "Ну, а если противник находится в моем окружении, устроил засаду и проявляет большую изобретательность, заманивает меня якобы выгодой, узнает обо мне по моим знаменам, делает вид, что у него полный беспорядок, все бурлит и кипит, и я не знаю, куда мне идти, что в этом случае делать?"

Сунь-цзы ответил: "Нужно взять тысячу человек, дать им знамя и заградить ими проход. Легкие части следует пустить вперед. Пусть они вызовут противника на бой, но без толку не нападают на него. Надлежит стоять лицом к лицу с ним и не отходить от него. Это и есть способ разбить планы противника".

"В местности смерти сражайся", - гласит последнее указание Сунь-цзы. В диалоге Сунь-цзы с князем оно развивается во всех подробностях.

Князь спросил у Сунь-цзы: "Допустим, что мое войско вышло за свои пределы и ведет войну на территории противника. Предположим, что противник появляется в большом числе и окружает меня несколькими рядами. Я хочу прорваться, но все стороны для меня закрыты. Я хочу воодушевить своих воинов, вдохнуть энергию в своих солдат, послать их ценой жизни прорвать окружение, что в таком случае делать?"

Сунь-цзы ответил: "Начни углублять у себя рвы, повышай валы и делай вид, будто ты переходишь к обороне. Держись спокойно и не двигайся, чем и скрывай свои силы. Отдай по армии приказ, в котором разъясни, что никакого выхода нет. Перережь волов, сожги колесницы и устрой последнее пиршество для войска. Сожги весь провиант, забросай колодцы землей, разбей все котлы. Остриги волосы, брось прочь головные уборы. Пусть все расстанутся с мыслью о жизни. Когда полководец не может больше ничего придумать, у его воинов останется только желание умереть. Тогда они начистят свои латы, наточат свои лезвия, соединят свой дух, сделают единой свою силу. Когда они с двух сторон бросятся на противника, когда загремят барабаны, раздадутся неистовые крики, противник устрашится и не будет знать, как ему обороняться. Отдели лучших солдат и пошли их стремительно ударить на тыл врага. И вот тогда утратишь дорогу, но найдешь жизнь. Поэтому и сказано: "Кто, находясь в затруднительном положении, не умеет ничего придумать, тот оказывается в безвыходном положении, а кто находясь и безвыходном положении, не умеет драться, тот гибнет"".

Учение о местности у Сунь-цзы отличается одним характерным свойством. Очень высоко оценивая значение местности как одного из факторов боя, Сунь-цзы отмечает, что может дать та или иная обстановка для развертывания военных действий в благоприятном для себя направлении и в какое трудное положение она может войско поставить. Но Сунь-цзы никогда не переоценивает значение местности, никогда не придает этому фактору решающего значения. Говоря о преимуществах, которые может дать войску выгодное расположение, он заявляет при этом, что "условия местности - только помощь" полководцу, т. е. подсобное средство. Главное не в ней, а в стратегическом и тактическом искусстве. Для не владеющего этим искусством полководца даже самая выгодная обстановка ничего не даст. Так же обстоит дело и с местностями невыгодными. Только что Сунь-цзы перечислил ряд местностей, нахождение которых ставит армию в тяжелое и опасное положение. И тем не менее он, приводя эти виды обстановки, видит в каждом случае выход из затруднений, на который и указывает читателю своего трактата. Выход же этот, как можно было только что легко увидеть, Сунь-цзы всегда ищет в тактическом искусстве полководца. Поэтому Сунь-цзы и завершает свое учение о тактике борьбы с противником в различных обстановках словами, характеризующими вообще тактику искусного полководца.

В качестве примера он, согласно традициям, берет военачальников древности, которые прославились как искусные полководцы. В чем заключалось их тактическое искусство, если постараться охватить его одним словом? В расстройстве противника - в самом широком смысле этого слова. Сунь-цзы перечисляет лишь основные признаки такого расстройства: одни, относящиеся к его строю, другие - к его моральному состоянию. Искусные полководцы древности "умели делать так. что у противника передовые и тыловые части не сообщались друг с другом, крупные и мелкие соединения не поддерживали друг друга". Войско состоит из высших и низших, т. е. офицеров и солдат. Каковы взаимоотношения их в армии во время войны? "Генералы и старшие командиры оберегают офицеров и солдат и защищают их от ударов противника своим умом и стратегическим искусством. Офицеры же и солдаты сохраняют своих генералов и старших командиров и защищают их от ударов противника своим мужеством и храбростью", - поясняет Сорай (цит. соч., стр. 277). Искусный полководец древности, как думает Сунь-цзы, умел повести дело так, что "благородные и низкие (у противника. - Н.К.) не выручали друг друга; высшие и низшие не объединялись друг с другом", т. е. были лишены возможности помогать друг другу и действовать совместно. Войско сильно, когда оно соединено в одно целое и действует как единый организм. Искусный же полководец добивался, чтобы у противника войско, хотя и соединенное в одно целое, "не было единым". Считалось, что так действовали искусные полководцы древности, и Сунь-цзы призывает полководцев своей эпохи следовать их примеру. Главное - "двигаться, когда это соответствует выгоде; и, если это не соответствует выгоде, оставаться на месте". Таким общим положением заканчивает Сунь-цзы характеристику тактического искусства полководца.

Однако Сунь-цзы, понимает, что далеко не всякого противника можно сразу и легко привести в расстройство. Армия противника может быть и многочисленной, и крепко спаянной, и хорошо организованной. "Если противник явится в большом числе и в полном порядке, как его встретить?" - задает сам себе вопрос Сунь-цзы.

Его ответ очень прост: "Захвати первым то, что ему дорого. Если захватишь, он будет послушен тебе", т. е. выпустит из рук инициативу, потеряет свободу действий и принужден будет идти на поводу у своего противника.

Что следует разуметь под словами "то, что ему дорого"? Комментаторы толкуют это по-разному, и каждый из них частично прав. "То, что ему дорого" - это все, чем он дорожит по той или иной причине. Сунь-цзы нарочно дает самую общую формулировку своей мысли, чтобы ею можно было охватить всевозможные случаи. "Дорого" для противника может быть и то, что он оставил у себя на родине: семьи, родные места, могилы предков; "дорого" может быть какое-нибудь важное укрепление, служащее ему опорным пунктом; "дорога" может быть ему и его столица, любая база, снабжающая его боевым снаряжением и провиантом; "дороги" могут быть и те места на театре военных действий, которые обеспечивают надлежащие линии коммуникации; вообще дорого все то, что, как говорит Сунь-цзы, противник никак не может оставить в руках врага. Поэтому Сунь-цзы и рекомендует поспешить захватить то, что противнику дорого. Этим можно заставить его отказаться от своих планов, броситься на выручку того, чему грозит опасность или что находится уже в руках врага. Этим самым противник теряет самостоятельность в своих действиях и оказывается в руках своего неприятеля. А это одно наилучшим образом обессиливает его. В этом случае он "будет послушен тебе", - говорит Сунь-цзы. В этом случае "ты непременно достигнешь того, чего желаешь", - говорит Цао-гун. В таком случае "все движения и действия противника будут тебе послушны", - утверждает Ли Цюань. "Пусть противник и будет силен, все его движения и действия, победа и поражение будут зависеть от тебя", - заявляет Ду My. "Противник не сможет не следовать твоим планам", - замечает Чжан Юй. "После этого ты сможешь привести противника в расстройство", - заключает Мэй Яо-чэнь. Так развивают эту мысль Сунь-цзы и его комментаторы.

Однако Сунь-цзы требует в этом случае от полководца одного непременного условия - быстроты. Если речь идет о том, что дорогое для него место находится на его территории, нужно овладеть им как можно скорее, чтобы предотвратить опасности, грозящие самому от наступления сильного и хорошо организованного противника Если речь идет о том, что дорогое ему находится на моей территории, как, например, позиция, имеющая значение ключа к какому-нибудь району, целый район, могущий служить базой снабжения, место, естественно укрепленное, обладание которым сразу увеличит его мощь, - нужно как можно скорее занять это все своими войсками. Это условие быстроты действий Сунь-цзы делает вообще основным принципом военных действий: "В войне самое главное - быстрота", - говорит он и тут же поясняет, на что именно эта быстрота должна в первую очередь направляться. "Надо овладевать тем, до чего он не успел дойти; идти по тому пути, о котором он и не помышляет, нападать там, где он не остерегается".

Быстроте на войне придавали исключительное значение и все последователи Сунь-цзы. Для многих из них в ней заключался вообще верховный закон войны. Чжан Юй так и говорит о ней как о верховном принципе ведения войны, называя быстроту "божественной".

Что же может дать эта быстрота? Что получится, если с этой быстротой "овладеют тем, до чего он не успел дойти, пойдут по пути, о котором он и не помышляет, нападут там, где он не остерегается"? Чжан Юй на это отвечает: тогда "противник будет охвачен испугом и смятением, придет в расстройство и беспорядок; его передовые и тыловые части будут разъединены, его крупные и мелкие подразделения не будут поддерживать друг друга". Иными словами, будет достигнуто то, о чем Сунь-цзы сказал несколько выше, когда описывал, чем достигали победы искусные полководцы древности: будет достигнуто то состояние противника, которое обеспечит победу над ним.

Положением о быстроте как о решающем факторе победы заканчивается второй раздел этой главы. Следующий раздел посвящен специальной теме - войне на чужой территории, или, по терминологии Сунь-цзы, "войне гостем".

Этот термин легко разгадать. Противник, вторгшийся на мою территорию, является "гостем" в ней, конечно, незваным и непрошеным. Я же, владелец этой территории, являюсь "хозяином" в ней. Само собой разумеется, что стратегия и тактика войны на своей территории и на неприятельской должны быть различными.

Сунь-цзы начинает свои рассуждения на эту тему с положения, которое вытекает из его прежних мыслей.

"Вообще правила ведения войны в качестве гостя заключаются в том, чтобы, зайдя глубоко в пределы противника, сосредоточить все свои мысли и силы на одном, и тогда хозяин не одолеет".

Нетрудно заметить, что речь идет о создании обстановки, характерной для "местности серьезного положения", как называет Сунь-цзы арену борьбы при глубоком вторжении на неприятельскую территорию. По его мнению, при таком глубоком заходе можно преодолеть естественные в начале кампании неустойчивые настроения своих солдат, еще полных мыслями о родном доме и видящих так близко от себя родную землю. Когда же заходят далеко в глубь неприятельской земли, подобные настроения отпадают, мысли и силы сосредоточиваются на одном - на борьбе, на победе, т. е. нa том единственном, что может открыть путь домой; поэтому глубокое вторжение на неприятельскую территорию и является первым условием войны на территории противника вообще.

Сунь-цзы уже сказал, что нужно делать при глубоком вторжении. Прежде всего он дал указание грабить, т. е. брать продовольствие у населения для прокормления своей армии, ввиду того что подвоз продовольствия из своей страны в подобной обстановке и затруднителен и опасен. Кроме того, Сунь-цзы уже однажды сказал (во II главе), что нельзя заставлять население своей страны, точнее, крестьян, возить далеко провиант и фураж для армии. Это повело бы к обременению населения и даже к его полному разорению. Поэтому и здесь, излагая методы войны на территории противника, Сунь-цзы повторяет эту мысль: "Грабя тучные поля, имей в достатке продовольствие для своей армии".

Это положение подверглось очень своеобразному освещению в "Диалогах" Ли Вэй-гуна. Сунь-цзы выдвигает его в качестве правила ведения войны на неприятельской территории, или, как он выражается, ведения войны "гостем". Ли Вэй-гун видит в соблюдении этого правила способ превратиться из гостя в хозяина.

Тай-цзун сказал: "Война любит положение хозяина и не любит продолжительности. Что это значит?"

Ли Вэй-гун ответил: "К войне обращаются тогда, когда это неизбежно. Как же она может любить положение гостя и продолжительность? Сунь-цзы сказал: "Если провиант возить далеко, крестьяне обеднеют. Это - бедствие, вызываемое положением гостя". Кроме того, он сказал: "Набор во второй раз не производят, провиант в третий раз не собирают". Это - свидетельство того, что война не должна быть продолжительной. Однако, сопоставляя положение хозяина и гостя, я вижу, что есть способ превратить гостя в хозяина и хозяина в гостя".

Тай-цзун спросил: "Как же это?"

Ли Вэй-гун ответил: "Если снабжаться за счет противника, это и будет превращение гостя в хозяина. Если самому быть сытым, а противника заставлять голодать, самому быть свежим, а противника утомлять, это будет превращение хозяина в гостя. Поэтому война не зависит от положения хозяина и гостя, от быстроты и медленности. Нужно только одно: начав что-либо, попасть в самую точку. Это и есть способ действовать как нужно" ("Ли Вэй-гун вэнь-дуй", II, 49).

Далее Ли Вэй-гун приводит примеры таких превращений из гостя в хозяина и наоборот. Первый пример относится к войне между княжествами У и Юэ. Войска Юэ вторглись в пределы княжества У. Таким образом, они, как находившиеся на неприятельской территории, занимали положение гостя. Однако они сумели полностью овладеть положением. Юэский князь отделил свои фланговые части и направил их для удара во фланг противника. Увидев у себя с двух сторон неприятельские войска, князь У принужден был разделить свои силы на две части, чтобы отразить нападение. Этим воспользовался князь Юэ: с оставшейся у него основной армией он в этот момент ударил во фронт противника, и войска княжества У были разбиты наголову. "Это и есть пример превращения гостя в хозяина", - говорит Ли Вэй-гун.

Нетрудно увидеть, что рассуждения Ли Вэй-гуна целиком исходят из мысли Сунь-цзы, высказанной им в VI главе: "...управлять противником и не давать ему управлять собой". По его мнению, все дело в том, в чьих руках инициатива. Если я сам определяю свои действия, я - хозяин в войне; если мои действия чем-нибудь связаны, я - гость в войне. Это распространяется и на такую область, как снабжение провиантом. Если поставить себя всецело в зависимость от подвоза из своей страны, все действия будут поневоле связаны. Если же довольствоваться за счет противника, это стеснение отпадает. По терминологии Сунь-цзы, в этом случае из гостя превращаются в хозяина. Вместе с тем, когда от населения изымается продовольствие, сам хозяин страны начинает испытывать затруднения, т. с. попадает в положение гостя. Таким образом, указание "грабь" есть указание на способ из гостя превращаться в хозяина.

Второе указание Сунь-цзы о том, как действовать при заходе в глубь неприятельской территории, сводится к совету "тщательно заботиться о своих солдатах и не утомлять их". Сунь-цзы уже не раз говорил о том, что утомленные солдаты малобоеспособны. В VII главе он советует противопоставлять утомленному противнику свои свежие силы. Этот наказ - не утомлять своих солдат - постоянная его мысль. Сохранять силы своих солдат особенно важно на неприятельской территории.

В IX главе Сунь-цзы говорит о соединении, о сплочении сил как о лучшем свойстве одолеть противника. Это сплочение важно всегда, но в условиях борьбы на территории противника оно совершенно необходимо, почему Сунь-цзы и говорит: "Сплачивай их (своих солдат. - Н. К.) дух и соединяй их силы". Очень важное значение он придает легкости управления своей армией, возможности легко производить с нею нужные эволюции, совершать любые маневры "согласно своим расчетам и планам". Но при этом он требует одного: чтобы этих расчетов и планов никто не знал.

По всей вероятности, это относится не только к одному противнику, но и к своим собственным солдатам. "Полководец... должен сам быть всегда спокоен и этим непроницаем для других", - говорит несколько ниже Сунь-цзы, явно разумея под этим непроницаемость для всех вообще. А кроме того, тайна оперативного плана, естественно, требует самой тщательной охраны даже в пределах своего собственного войска.

Сунь-цзы только что установил понятие "местности смерти". По его мнению, солдаты, попавшие в положение, из которого нет никакого выхода, будучи обречены на смерть, преисполняются мужеством отчаяния и дерутся с напряжением всех своих сил. В таком состоянии они страшны для противника. Поэтому Сунь-цзы в VII главе прямо говорит: "Если он находится в безвыходном положении, не нажимай на него". Он считает, что, находясь в глубине неприятельской территории, следует бросать своих солдат "в такое место, откуда нет выхода, и тогда они умрут, но не побегут". Более того, они не только не побегут, но и разобьют врага. "Если же они будут готовы идти на смерть, как же не добиться победы? И воины, и прочие люди в таком положении напрягают все свои силы..." Короче говоря, трудное положение, в которое поставлена армия, есть лучший залог ее высокой боеспособности. "Когда солдаты подвергаются смертельной опасности, они ничего не боятся; когда у них нет выхода, они держатся крепко".

Сунь-цзы часто упоминает о том, какое большое значение имеет осторожность, предусмотрительность; он постоянно советует теми или иными средствами добиваться ослабления бдительности противника, чтобы напасть на него, уже тем самым плохо защищенного.

Точно так же он постоянно указывает на необходимость полного согласия, тесного единства в армии. В самом начале он выставил требование, чтобы полководец был беспристрастен в своих наградах и наказаниях, чтобы этим он обеспечил себе полное и непоколебимое доверие своих подчиненных, что представляет краеугольный камень всех отношений полководца и его солдат. При заходе же глубоко на неприятельскую землю "солдаты без всяких внушений бывают бдительны, без всяких понуждений обретают энергию, без всяких уговоров дружны между собой, без всяких приказов доверяют своим начальникам". Такова, как думает Сунь-цзы, сила обстановки.

Однако всецело полагаться на эту обстановку тоже нельзя, как бы ни было велико ее значение. Обстановка - лучшее условие для создания тех или иных нужных полководцу настроений армии. Но все же это - только условие; к нему должны добавляться и ocoбые мероприятия со стороны полководца. Обстановка может предопределить, даже вызвать нужное боевое настроение, но нельзя давать ему спадать, нужно его все время поддерживать. Как это делать? Что может подорвать создавшееся боевое настроение? Сунь-цзы отвечает: "Предсказания".

Выше было упомянуто, что в Древнем Китае были широко распространены всевозможные гадания. К ним прибегали во всех значительных случаях жизни, как частной, так и государственной, в особенности же во время войны. Наряду с гаданиями существовала вера во всевозможные предзнаменования. Предзнаменованиями служили обычно всякие якобы чудесные и непонятные происшествия. Так, например, предание говорит, что, когда танский Ли Сяо-тун перед самым выступлением в поход против Фу Гун-ю устроил последний пир, у него в чаше вино вдруг превратилось в кровь, что все присутствовавшие истолковали как предзнаменование неминуемого поражения и смерти на поле битвы. Предсказать судьбу можно было и по всяким небесным знамениям, в первую очередь, конечно, по кометам. О грядущей судьбе говорили и крик птиц, вой животных. Надежным материалом для предсказаний считались сновидения, собственные ощущения и т. п. Словом, ассортимент признаков, говоривших о грядущем, был очень велик и разнообразен. Полководец должен был знать влияние этих предзнаменований на психику солдат и уметь обращать их себе на пользу. Выше (в I главе) уже приводилось, как поступил чуский Гун Цзы-синь, когда ему указали, что "небесная метла" - комета как раз появилась на небе и обращена рукояткой в сторону противника, что предвещало его победу. Гун Цзы-синь на это хладнокровно возразил, что когда дерутся метлой, то именно поворачивают ее рукояткой в сторону противника и бьют его. Нимало не смутившись, он повел свое войско и разбил противника. Так же поступил и Ли Сяо-гун, когда у него вино вдруг превратилось в кровь. "Это - кровь противника", - с торжеством сказал он своим оробевшим подчиненным и действительно одержал полную победу. Этот прием, к которому прибегали умные полководцы всех народов древности, был, очевидно, в большом ходу у китайских военачальников. Однако Сунь-цзы предлагает более решительные меры. Чтобы солдаты не смущались предсказаниями, он предлагает просто запретить их. Это будет самым надежным средством. "Если запретить предсказания и удалить всякие сомнения, умы солдат до самой смерти никуда не отвратятся" от поставленной перед ними цели - разбить противника.

Эти слова Сунь-цзы хорошо разъясняет Ду My: "Хуан Ши-гун (III в. до н. э., предполагаемый автор "Сань люэ") сказал: запрети прорицания и не позволяй офицерам и солдатам гадание об исходе боя". После этой цитаты он добавляет: "Он боится, что этим будет внесено смятение в сердца воинов. Если же всякие сомнения и колебания устранены, то у офицеров и солдат до самой смерти не будет никаких других помыслов (кроме помыслов о бое. - Н. К.)".

Очевидно, бороться другими средствами с верой в предзнаменования было в те времена довольно трудно, если не невозможно: эта вера пустила слишком глубокие корни в сознание людей древнего Китая. Но это было и не нужно. Важно было другое, на что указывает Сорай: важно, чтобы сам полководец не верил в предзнаменования (цит. соч., стр. 286). Это замечание Сорая скорее всего основано на исторических свидетельствах. Действительно, по крайней мере выдающиеся китайские полководцы не верили ни в какие приметы, а когда нужно было, искусно поворачивали эти приметы в свою пользу. Но все же за этими словами Сорая скрывается то презрение ко всяким приметам и предвещаниям, которое всегда отличало конфуцианцев, считавших, что это - удел "черни", а не просвещенных людей, какими они считали себя и, конечно, полководцев, относящихся к разряду "умных" и "просвещенных", т.е. носителей идей того же конфуцианства. "Просвещенный полководец" не считается ни с какими знамениями, их признают только невежественные. Так говорил и Тай-цзун в приведенном выше (в I главе) отрывке из его диалога с Ли Вэй-гуном:

"Вы как-то говорили о небесных явлениях, временах и днях о том, что просвещенный полководец с ними не считается, а невежественный сам себя ими связывает. Значит, их можно отбросить?"

Как известно, Ли Вэй-гун ответил утвердительно, сославшись при этом на два исторических примера, когда полководцы не обратили внимания, казалось бы, на самые неблагоприятные предзнаменования и одержали победу. Следовательно, Сорай прав: важно, чтобы полководец сам не верил в приметы.

Но все же отношение Сунь-цзы к этому вопросу несколько своеобразно. Дело в том, что большинство "просвещенных полководцев", не веривших ни в какие приметы, тем не менее, не запрещали гаданий. В "Диалогах" Ли Вэй-гуна приводится следующий очень любопытный разговор.

Тай-цзун спросил: "Можно ли отвергнуть Инь - Ян (систему примет. - Н. К.), а также гадания и моления?"

Ли Вэй-гун ответил: "Нет. Война - путь обмана. Если прибегать к Инь - Ян, к гаданиям и молениям, с их помощью можно пользоваться человеческой жадностью и человеческой глупостью. Поэтому и нельзя отвергнуть их" ("Ли Вэй-гун вэньдуй", III, 63).

Этот ответ - наилучшая формулировка отношения конфуцианца китайской древности и средних веков к гаданиям, и вообще ко всяким суевериям. Они - удел жадности и невежества. Интересно, что Ли Вэй-гун считает, что на суеверие наталкивает людей в первую очередь не невежество, а жадность. По-видимому, древние китайцы главным стимулом суеверия считали стремление к приобретению, к захвату.

Ли Вэй-гун рекомендует пользоваться на войне этими двумя свойствами - жадностью и невежеством. "Война - это путь обмана", - повторяет он слова Сунь-цзы. Но в этом пункте последовательный ученик Сунь-цзы, каким является Ли Вэй-гун, расходится со своим учителем. Сунь-цзы не допускает так расширенно толковать свои слова о войне, не допускает прибегать к гаданиям и предсказаниям для того, чтобы пользоваться в своих целях жадностью и глупостью людей, т. е. своих солдат. Вместо этого он категорически требует запрещать всякие предсказания. Не использование суеверий, а борьба с ними - такова, по мнению Сунь-цзы, обязанность полководца. В этом отношении Сунь-цзы резко отличается от других китайских полководцев и теоретиков военного искусства.

Отличает Сунь-цзы и еще одна очень определенная черта его взглядов на войну. Он всегда помнит, что война - это тяжелая необходимость, на которую нужно идти только тогда, когда другого выхода нет. Обоснованию этого положения Сунь-цзы посвящает немало строк в своем трактате, особенно во II главе. Этой мысли он остается верным настолько, что советует, даже вступив в войну, стараться принудить противника к капитуляции, не столько сражаясь с ним, сколько действуя на него "стратегическим нападением", о котором он говорит в III главе.

Такое отношение к войне характерно для всех крупнейших китайских военных писателей. Вэй Ляо-цзы нашел даже особо яркие слова для выражения этой мысли, потом постоянно повторяя ее: "Война - орудие бедствия, борьба - противна добродетели, полководец - агент смерти. Поэтому он подымает оружие только в случае полной необходимости" ("Вэй Ляо-цзы", VIII). В "Диалогах" Ли Вэй-гуна Тай-цзун говорит: "Нет большего бедствия, чем война". Исходя из этого, Сунь-цзы и не допускает, чтобы люди шли в бой с радостью. Он не верит в то, что люди могут все бросить, обо всем забыть ради войны. Он думает другое: "Когда солдаты говорят: "Имущество нам более не нужно" - это не значит, что они не любят имущества; когда они говорят: "Жизнь нам более не нужна" - это не значит, что они не любят жизни". Чжан Юй по этому поводу замечает: "Вещи и жизнь - это есть то, что люди любят. Бросают имущество, бросают жизнь только тогда, когда это совершенно неизбежно". "Когда выходит боевой приказ, у офицеров и солдат, у тех, кто сидит, слезы льются на воротник, у тех, кто лежит, слезы текут по подбородку", - продолжает Сунь-цзы. Сорай замечает по этому поводу: "Некоторые комментаторы говорят, что они проливают слезы не оттого, что боятся смерти. Но как бы ни был воин храбр, как же он может не скорбеть о смерти, не жалеть жизни? Когда он знает, что сегодня решается его судьба, он вспоминает о своем отце, о матери, о жене и детях, оставленных на родине, скорбит о том, что он так бесплодно погибнет, не сделав ничего, льет слезы. Это совершенно нормально для человеческого чувства" (Сорай, цит. соч., стр. 287). Судя по приведенным словам, Сунь-цзы также считает, что это совершенно нормально.

Давая советы, как создавать высокую боеспособность своих солдат, как добиваться подъема боевого духа в них, Сунь-цзы предлагает создавать обстановку, в которой битва неизбежна, когда ничего, кроме боя, не остается. "Когда люди поставлены в положение, из которого нет выхода, они храбры, как Чжуань Чжу и Цао Куй", - говорит Сунь-цзы; "как Гектор и Ахиллес", - сказал бы в этом случае европеец.

Обстановка, по мнению Сунь-цзы, решает все. Она может сделать солдат храбрыми, может заставить их биться с неукротимой энергией, она может и придать армии еще одно особое свойство. "Тот, кто хорошо ведет войну, подобен Шуайжань. Шуайжань - это чаншаньская змея. Когда ее ударяют по голове, она бьет хвостом, когда ее ударяют по хвосту, она бьет головой; когда ее ударяют по середине, она бьет и головой и хвостом".

Чаншань - одна из пяти высочайших горных вершин Китая. Чаншаньская змея - образ, который благодаря Сунь-цзы прочно вошел в обиход китайского языка как аллегория бешеного сопротивления, молниеносности и гибкости в ответе ударом на удар. Сунь-цзы называет эту змею "Шуайжань". Это - образ быстроты, стремительности. Следовательно, он подчеркивает именно это свойство реакции змеи.

Такова, по мнению Сунь-цзы, будет и армия в руках искусного полководца, хорошо понимающего психологию своих солдат и умеющего на эту психологию воздействовать.

Чжан Юй дает специально военное толкование этим словам Сунь-цзы. Он полагает, что образом "чаншаньской змеи" Сунь-цзы хочет указать на умение полководца построить свое войско в такой боевой порядок, при котором все части армии автоматически поддерживают друг друга, так что при ударе на одну какую-нибудь часть противник немедленно же получает контрудар от другой части. "Этот образ, - говорит Чжан Юй, - касается боевого построения. В "плане восьми расположений" (Чжугэ Ляна. -Н.К.) говорится: "Арьергард превращается в авангард, авангард превращается в арьергард. Голов - четыре, хвостов - восемь, но при соприкосновении с противником все превращается в голову. А когда противник ударяет в середину, голова и хвост совместно спасают ее"".

Эта координированность действий всех частей армии, эта немедленная и энергичная поддержка, которую оказывает одна часть другой, обеспечивается, помимо всего прочего, исключительно высокой внутренней солидарностью армии.

Действовать так, как чаншаньская змея, можно лишь в том случае, когда сплоченность солдат настолько велика, что быстрота, с которой одна часть бросается на выручку другой, является совершенно автоматической. Это должно делаться даже без особого приказа. Что же обеспечивает эту моментальную и энергичную поддержку? Сунь-цзы снова остается верен себе. Он не говорит о чувстве дружбы, товарищества, об идейной солидарности и т. п. "Чаншаньской змеей" делает армию другое.

"Осмелюсь спросить, - задаст вопрос Сунь-цзы, - а можно ли сделать войско подобным чаншаньской змее? Отвечаю: можно. Ведь жители царств У и Юэ не любят друг друга. Но если они будут переправляться через реку в одной лодке и будут застигнуты бурей, они станут спасать друг друга, как правая рука - левую". Вот что заставляет людей приходить на помощь друг другу: зависимость участи одного от участи другого. Сунь-цзы на это полагается больше, чем на что-либо иное. "Житель У и житель Юэ в одной лодке" - этот образ вошел в арсенал крылатых изречений в Китае как аллегория вынужденной, но прочной солидарности.

Сунь-цзы придает этой солидарности решающее значение. При угрозе нападения войско, еще не успевшее укрепиться на занятой позиции, обычно прибегает к следующему средству. Известно, что в войске были колесницы, как малые, т. е. боевые, так и тяжелые, служащие для перевозки снаряжения и провианта. Эти огромные тяжелые повозки, обшитые броней того времени, - прочными кожами, служили, как указывалось выше, наилучшим укрытием от стрел и дротиков противника. Поэтому самым быстрым способом укрепиться, было построить эти колесницы четырехугольником плотно друг к другу и обороняться из-за них. Сунь-цзы, конечно, знает этот способ, но считает, что это все же средство ненадежное. "Если даже связать коней и врыть в землю колеса повозок, все равно на это еще полагаться нельзя". Что же нужно? Нужны храбрость и единство. Нужно, чтобы "солдаты в своей храбрости (были) все как один". Таким образом, морально-психологический фактор играет основную роль.

Сунь-цзы не раз давал доказательство того, какое большое значение он придает этому фактору. Для него, как и для У-цзы, это - одна и притом важнейшая, "пружина" боеспособности армии. Однако Сунь-цзы не считает морально-психологический фактор чем-то самодовлеющим. Для него он - явление производное, порождаемое чисто материальными причинами. Он говорит: "Когда сильные и слабые все одинаково обретают мужество, это действует закон местности", Обстановка заставляет войско быть подобным чан-шаньской змее; обстановка заставляет даже таких непримиримых врагов, как жителей У и Юэ, спешить на помощь друг другу. Все дело в окружающей обстановке, во внешних условиях.

О какой же обстановке идет речь? Ответ на этот вопрос ясен.

Нужная обстановка создается тогда, "когда войско брошено в такие условия, из которых нет' выхода", - говорит Ли Цюань; "когда воины поставлены в такие условия, что им ничего не остается другого, как умирать", - говорит Ду My. Чжан Юй прямо называет: "в местности смерти". В этих условиях солдаты "будут помогать друг другу, как одна рука - другой... Это путь к верной победе", - говорит Ду My. Следовательно, речь идет все о том же влиянии обстановки на боеспособность солдат и о необходимости для полководца в такую именно обстановку ставить свою армию. А это значит, что и фактор обстановки Сунь-цзы понимает не механически: дело не в том, что армия оказалась в такой обстановке, а в том, что ее в такую обстановку поставила чья-то сознательная воля. Чья? Конечно, того, кто распоряжается всем на войне: полководца. Полководец ставит свою армию в положение неизбежности боя, и в этом случае она становится послушным орудием в его руках. "Когда искусный полководец как бы ведет свое войско за руку, ведет, как будто это один человек, это значит, что создалось положение, из которого нет выхода". "А когда создалось такое положение, все невольно подчиняются моему руководству", - продолжает мысли Сунь-цзы его комментатор Мэй Яо-чэнь. Полководец же ведет войско в направлении к победе. Поэтому "это и есть путь к верной победе", - как выражается Ду My.

Военная история феодального Китая, Кореи и Японии дает немало примеров действий полководцев по плану, рекомендуемому Сунь-цзы. Одним из таких примеров считается поражение японцев в битве под Коею в Корее во 2-м году Бунроку (1593), во время корейского похода Хидэеси.

Армия Кониси Юкинага, разбитая китайскими войсками в битве под Пхеньяном, отступила на юг, но сумела в удачном сражении под Хэкитэйканом отразить китайцев и задержать их преследование. Ободренные этим успехом, японцы решили снова перейти в наступление и первым делом ликвидировать корейский отряд, стоявший в горном укреплении Косю в трех китайских милях к западу от Сеула.

Корейский военачальник выбрал эту позицию строго в соответствии с указаниями Сунь-цзы. Он поставил своих солдат в необходимость сражаться, не оставив им никакого другого выхода. Сзади его расположения была большая река, и путь отступления был, таким образом, отрезан; с прочих сторон были непроходимые болота. Это была в полном смысле слова "местность смерти".

Юкинага, видя это положение противника, двинул всю свою 30-тысячную армию против корейского отряда, насчитывавшего всего только 2300 человек. Победа, казалось, была вполне обеспечена: корейский военачальник сам посадил себя в ловушку. Но тут сказались слова Сунь-цзы: "Когда нет выхода, люди храбры, как Чжуань Чжу и Цао Куй". "В местности смерти сражайся", - указывает Сунь-цзы, и, действительно, корейцы сражались так хорошо, что вынудили японскую армию отступить.

Из этого примера видно, как много значит искусный полководец. В сущности говоря, Сунь-цзы ставит вопрос так, что именно от полководца в конечном счете зависит исход военных действий. Таким образом, ответственность, возлагаемая на него, огромна. Поэтому естественно, что и его образ действий, его поведение должны подчиняться особым требованиям.

Первое, что Сунь-цзы требует от полководца, - это спокойствие и непроницаемость. Сорай толкует слово "спокойствие" в смысле полной невозмутимости, выдержки, умения не выдавать ничем своих чувств и мыслей (цит. соч., стр. 295). При таком понимании становится понятным, почему Сунь-цзы ставит оба указанных свойства в связь друг с другом: первое - условие, второе - следствие. Сунь-цзы говорит о полководце, который спокоен и благодаря этому непроницаем для других. Далее, от полководца требуется дисциплинированность, а этим, как говорит Сунь-цзы, он держит в порядке и других. Сунь-цзы особенно подчеркивает требование непроницаемости. В следующих своих словах он даже подробно раскрывает это требование, что делает далеко не всегда.

Что значит быть непроницаемым? Вообще это значит держать в строгой тайне свои намерения и планы. Соблюдение военной тайны - требование, предъявляемое полководцу еще с глубокой древности. Но Сунь-цзы понимает это требование очень широко. Соблюдать военную тайну - значит не только скрывать свои оперативные планы, замыслы и т. п., но и вводить других в заблуждение. При этом Сунь-цзы понимает, что военная тайна, известная всему войску, уже не есть тайна. Если ее знают все офицеры и солдаты, ее знает и противник. Поэтому скрывать свои планы нужно не только от противника, но и от собственной армии. И не только скрывать, но делать так, чтобы армия не могла даже догадаться о них по каким-нибудь признакам. И это первоочередная задача, более важная, чем даже сокрытие своих планов от противника. Сунь-цзы превосходно понимает, что сведения о военной тайне могут просочиться к противнику скорее всего через своих. Поэтому он и не задумывается решительно сказать: "Он должен уметь вводить в заблуждение глаза и уши своих офицеров и солдат и не допускать, чтобы они что-либо знали". Ду My видит в словах Сунь-цзы очень простое и точное правило. По его мнению, "Сунь-цзы здесь говорит о том, что полководец должен делать так, чтобы воины его армии не знали ничего другого, кроме его приказов, чтобы они были глухи и слепы". Мэй Яо-чэнь говорит: "Стратегия и тактика войны... нужно заставлять выполнять ее, но не допускать, чтобы о ней знали".

Для Сунь-цзы очень характерно всегдашнее стремление предписывать не пассивные действия, а активные. Он не говорит: "Храни от своих офицеров и солдат свои замыслы в тайне"; это пассивное требование. Полководец должен не только хранить тайну, но действовать так, чтобы она была сохранена: он должен вводить в заблуждение других. Это требование активное.

Сунь-цзы предписывает и ряд других действий - все с той же целью маскировки: "Он должен менять свои замыслы и измените свои планы и не допускать, чтобы другие о них догадывались". Сунь-цзы полагает, что при всей осторожности все же рано или поздно военная тайна раскроется. О планах полководца можно судить по его действиям. Исходя из них, можно путем умозаключений дойти и до плана полководца. Сунь-цзы считается и с тем, что о замыслах полководца могут дать некоторое представление даже такие вещи, как его местопребывание, его передвижения. Поэтому, чтобы сбит ь противника с толку. Сунь-цзы советует "менять свое место пребывание, выбирать себе окружные пути". Все это делается для топ чтобы "не допускать, чтобы другие могли что-либо сообразить".

Крайне любопытно, что в практике древних китайских полководцев для наилучшего соблюдения военной тайны применялись иногда те же средства, как и в новейшее время. Так, например, при отправлении какой-нибудь части в поход от нее скрывались маршрут похода и его цель. Об этом узнавали, лишь пройдя определенное расстояние, после вскрытия запечатанного пакета, в котором все было изложено. Этим достигалась, но всяком случае на первом этапе похода, полная тайна. Лю Юй, основатель царства Сун (420), отправляя в поход против княжества Шу своего полководца Чжу Линь-ши, не дал ему никаких указаний, а вручил запечатанный пакет и приказал вскрыть его только тогда, когда войско достигнет г. Бодичэна. К границам Шу можно было подойти по трем рекам: "внутренней", "внешней" и "средней". Дойдя до указанного пункта, Чжу Линь-ши вскрыл пакет и узнал, что его главные силы должны вторгнуться в пределы Шу по "внешней" реке, один отряд должен направиться вдоль "средней" реки, а всех более слабых нужно посадить на суда и направить туда же по "внутренней" реке. Для этих слабых частей предписывалось изготовить большие суда, чтобы по внешнему виду можно было думать, будто это движется основная армия. Чжу Линь-ши так и поступил. Противник, действительно, принял части, следующие на судах, за главные силы наступающих, сосредоточил все внимание и силы на этом участке, оставив почти беззащитной свою столицу Чэн-ду, и принужден был скоро открыть ворота победителю.

Итак, тайна - необходимейшее условие и ведения войны в целом и проведения всякой отдельной операции. Наилучший же способ достичь успеха - это поставить своих солдат в необходимость драться изо всех сил. Сунь-цзы до сих пор говорил об этих двух вещах раздельно, теперь он рассматривает эти два условия совместно.

Сунь-цзы нашел слова, которыми очень образно определил тактику полководцев древнего Китая по отношению к своим солдатам. Эти слова превратились в крылатое выражение, прочно вошедшее в речевой обиход па всем Дальнем Востоке. Это выражение - "убрать лестницы". В западном мире в этом случае говорят "сжечь корабли".

"Ведя войско, следует ставить его в такие условия, как если бы, взобравшись на высоту, убрали лестницы". Надо отрезать своим солдатам всякий путь назад, посгавить их перед единственным путем - вперед, заставить их видеть в победе единственное средство "добыть себе одну жизнь среди десяти тысяч смертей", как говорят на Дальнем Востоке.

Выражение "убрать лестницы" идет, конечно, из практики осады крепостей. Когда солдаты взобрались по лестницам на стены, важно было удержать их там для ожесточенного рукопашного боя. Чтобы предупредить всякую попытку к отступлению, полководец и приказывал убрать лестницы.

Сунь-цзы вводит в оборот и выражение "сжечь корабли". У него есть и третье, ставшее так же крылатым: "разбить котлы". Все эти три выражения значат одно и то же: "Ведя войско и зайдя с ним глубоко на землю князя, приступая к решительным действиям, надлежит сжечь корабли и разбить котлы, вести своих солдат так, как гонят стадо овец: их гонят туда, и они идут туда, их гонят сюда, и они идут сюда; они не знают, куда идут".

Как в Китае, так и в Японии полководцы нередко "убирали лестницы" или "сжигали корабли", чтобы заставить своих солдат яростно сражаться. Так, например, поступил Гун У, который, переправившись через реку, приказал потопить все суда, на которых была совершена переправа, и тем отрезал себе путь к отступлению. Особенно часто этот прием практиковался тогда, когда приходилось иметь дело с превосходящим по численности противником. В 1-м году Кодзи (1555) японский феодал Мори Мотонари, ведя борьбу с Уэ Харуката, у которого было большое и хорошо вооруженное войско, применил тот же прием. Армия Харуката занимала остров Ицукусима. Мотонари задумал уничтожить своего противника на этом острове. Посадив своих солдат на корабли, он направился к нему и, высадившись на берег, немедленно же отослал корабли обратно. Солдаты, видя, что пути назад отрезаны, с яростью бросились на войско Харуката и разгромили его.

В свете всех этих высказываний становится понятным вывод Сунь-цзы "Собрав всю армию, нужно бросить ее в опасность; это и есть дело полководца". Чжан Юй в своем парафразе этих слов добавляет: "Этим добывается победа".

Выше Сунь-цзы установил девять видов обстановки - девять родов местности. Там же он дал общие указания, как следует действовать в каждой обстановке. Теперь, установив на наиболее показательном примере - на войне на неприятельской территории - общие правила ведения операций, он переходит к изложению тактики борьбы в каждой из этих девяти местностей. Начинает он с предварительного общего замечания: "Изменения в девяти видах местности, выгоды сжатия и растяжения, законы человеческих чувств - все это нужно понять".

Из всего предшествующего изложения хорошо известно, какое значение придает Сунь-цзы "изменениям". Для него всякое явление существует в своих изменениях: в каждый данный момент оно в известном смысле меняет свой облик. Поэтому и перечисленные выше "девять местностей", т. е. девять видов обстановки, не есть явления постоянные и неизменные. Они также претерпевают изменения, существуют в этих изменениях. Поэтому Сунь-цзы, переходя от общих правил, которые он вполне признает, как и наличие прочной специфики в каждом явлении, к изложению отдельных тактических приемов, сначала напоминает своему читателю о самой природе такого явления, как местность, обстановка. Вместе с тем, установив выше основные правила действий в каждой из этих девяти местностей, Сунь-цзы этими словами предупреждает читателя об опасности слепо придерживаться их. Эту сторону хорошо подметил Чжан Юй. "Нельзя слепо придерживаться законов девяти местностей, необходимо понимать их изменения".

Далее Сунь-цзы выставляет два понятия, которые характеризуют все действия на войне. В его формулировке это - "сжатие и растяжение". Эти две силы заложены в каждом явлении, в каждом предмете. При этом они находятся во взаимной зависимости, обусловленной друг другом. Выше уже цитировалось известное положение китайской натурфилософии: движение достигает своего предела и превращается в покой, покой достигает своего предела и превращается в движение. Это - всеобщий закон. Он проявляется и в отношении сжатия и растяжения. Сжатие достигает своего предела, и само собой наступает растяжение, растяжение доходит до предела, и возникает сжатие. Это соотношение китайские мыслители иллюстрируют на наглядных примерах. Змея, готовясь прыгнуть, т.е. вытянуться во всю длину, предварительно по мере сил сжимается в комок. "И-цзин" иллюстрирует это правило на червяке: "Черняк сжимается для того, чтобы растянуться".

Японский комментатор Сорай посвящает этому положению такие строки: "Это всеобщий закон Неба, Земли и всей Природы. Солнце уходит в землю - это сжатие. Уйдя в землю, оно утром снова выходит - это растяжение. Осенью и зимой растения увядают, силы Неба и Земли свертываются - это сжатие. Весной и летом на растениях расцветают цветы, созревают плоды - это растяжение. Именно потому, что зимой все сжимается, весной все вырастает; сжимается для того, чтобы потом распрямиться во всю длину. Если зимой много снега, это предвещает урожайный год. Если силы зимы велики, оживание весной происходит могуче и пышно. Если сжатие слабое, слабое и растяжение; если сжатие сильное- и растяжение благодаря этому происходит с силой. Таково и человеческое дыхание. Вдох - это сжатие, выдох - это растяжение. Когда вдох силен, и выдох продолжителен. Когда человек при ходьбе делает шаг вперед, это есть растяжение, когда он ставит ногу, это есть сжатие. Если бы он не поставил ногу, он не мог бы сделать шага вперед. Если он сильно подается при этом назад, он далеко шагает вперед. И так во всем. Нет ничего, что не было бы подчинено этому закону" (Сорай, цит. соч., стр. 301).

Сорай хорошо отражает понимание соотношения сжатия и растяжения, которое основано на "И-цзине". Несомненно, что и Сунь-цзы воспринимал эти понятия в этом же плане. Зависимость его мировоззрения от идей, развитых в "И-цзине", отмечалась уже не раз. Поэтому слова Сорая лучше приближают к мыслям Сунь-цзы, чем объяснения других комментаторов. На войне действует все тот же закон сжатия и растяжения. Иногда нужно свернуть свои планы, но только для того, чтобы потом с еще большей силой их развернуть. Бывает необходимо перейти к обороне, но только для того, чтобы потом сильнее ударить. Полководец должен это понимать так же, как понимать закон изменений. Он должен уметь видеть, уметь отыскивать в сжатии и растяжении свою выгоду. Так ставит вопрос Сунь-цзы.

И третье должен учитывать полководец: закон человеческих чувств, иначе - психологию человека, в особенности психологию масс. Все вышеприведенные указания Сунь-цзы о том, как создавать соответствующие настроения в своих солдатах, построены именно на учете человеческой психологии, а насколько эти настроения важны, Сунь-цзы достаточно объяснил выше: от них зависит боеспособность армии, т. е. в конечном счете - победа.

Таким образом, Сунь-цзы требует от своего полководца, чтобы он, вырабатывая конкретную тактику своих действий, опирался на знание трех законов: закона изменений обстановки, закона сжатия и растяжения, закона человеческой психологии. Только тогда его тактика будет покоиться на прочной основе.

В чем же заключается эта тактика?

Вспомним, что именно Сунь-цзы назвал "местностью рассеяния". Так назвал он свою территорию, когда она становится ареной войны, когда на ней приходится вести борьбу со вторгшимся противником. Сунь-цзы полагает, что солдаты, видя, как их земля опустошается противником, будут охвачены беспокойством за свои семьи и хозяйства, а такие настроения неминуемо отразятся на их боеспособности. Поэтому "в местности рассеяния я стану приводить к единству устремления всех", - говорит Сунь-цзы. Иначе говоря, нужно отвлечь их от мысли о своих домах и сосредоточить их мысли на другом. Но на чем? Ведь автор говорил раньше: "В местности рассеяния не сражайся". Очевидно, это запрещение условно. Не сражаются только тогда, когда войско по какой-либо причине не боеспособно. Но если солдаты перестанут думать о своих семьях и сосредоточат все помыслы на войне, тогда боеспособность их будет достаточно высокая и сражаться можно.

На такое именно понимание текста Сунь-цзы наталкивает Чжан Юй, говорящий следующее: "Набери людей, собери провиант, добейся единства устремлений, крепко обороняйся, пользуйся естественными укреплениями, устраивай засады и делай внезапные нападения". При таком дополнении Чжан Юя тактика борьбы со вторгшимся противником становится полной.

В "местности неустойчивости", т. е. вступив на неприятельскую территорию, надлежит поддерживать связь между своими частями. Мэй Яо-чэнь поясняет: "Когда идешь, нужно, чтобы части следовали одна вслед за другой; когда останавливаешься, нужно, чтобы укрепленные стоянки примыкали друг к другу; если противник и появился бы, надо, чтобы не было разрыва между своими частями".

Слова "в местность оспариваемую направлюсь после противника" повторяют мысль прежнего указания: "В местности оспариваний не нападай". Другими словами, если противник уже успел занять эту важную позицию, прямо не нападай на него, а заставь каким-либо другим маневром его самого освободить ее и тогда занимай ее после него. Впрочем, один из комментаторов, Чэнь Хао, понимает это место иначе: "Слова "в местность оспаривания надлежит направляться после противника" означают: если условия местности выгодные и я нахожусь впереди, я выделю отборные части и займу эту местность раньше противника; если же он с большими силами придет раньше, я с большими силами направлюсь туда после него. Победа в этом случае будет обеспечена".

"Местностью смешения" Сунь-цзы назвал пограничную территорию, изрезанную во всех направлениях дорогами и удобную для передвижения войск обеих сторон. Сунь-цзы наказывает в такой местности быть внимательным к обороне. Мэй Яо-чэнь поясняет: "Усиленно охраняй возведенные укрепления и перерезывай противнику путь".

Слова "в местности-перекрестке (т. е. на территории нейтрального государства. - Н. К.) стану укреплять связи" (с ее князем) повторяют уже прежде сказанное.

Очевидно, в "местности серьезного положения", т. е. далеко в глубине неприятельской территории, самой главной проблемой, с точки зрения Сунь-цзы, является продоволь-ствование армии. Он уже раньше, говоря о том, что делать в такой местности, выразился весьма кратко: "грабь". И здесь все его указания сводятся лишь к новому совету следить за непрерывностью подвоза провианта.

Слова "в местности труднопроходимой буду продвигаться вперед по дороге" повторяют более краткую формулу, данную раньше: "В местности бездорожья иди".

Интересен наказ Сунь-цзы в случае окружения противником самому заградить себе единственный оставшийся проход и таким образом лишить себя последнего пути для выхода из окружения. Очевидно, это все, что может придумать в таких условиях полководец, помимо совета, данного раньше: "В местности окружения соображай".

На вопрос, для чего нужна такая мера, отвечает вся концепция Сунь-цзы: пробиться через окружение вообще, даже при наличии прохода трудно; для этого необходимо напряжение всех сил; поэтому нужно создать такую обстановку, при которой боеспособность войска особенно повышается; но это бывает тогда, когда "местность окружения" превращается в "местность смерти", т. е. когда солдаты видят, что только отчаянная борьба может их спасти.

Именно этот путь и указывается последним советом о том, что "в местности смерти", т. е. в случае критического положения, следует разъяснить солдатам, что им остается только идти на смерть, заставить их понять, что только отчаянное мужество может их спасти. Как говорит Ду My, "разъяснив им, что им предстоит смерть, этим самым заставишь их воспрянуть и добиться жизни".

Сунь-цзы заканчивает характеристику такой обстановки такими словами: "Чувства солдат таковы, что, когда они окружены, они защищаются; когда ничего другого не остается, они бьются; когда положение очень серьезное, они повинуются". Эти слова в иной форме повторяют сказанное раньше: в безвыходной обстановке "солдаты без всяких внушений бывают бдительны, без всяких понуждений обретают энергию, без всяких уговоров дружны между собой, без всяких приказов доверяют своим начальникам" (XI, 10).

Установив различные роды местности, а в связи с этим и виды обстановки на войне, преподав тактику действий в каждом случае, Сунь-цзы переходит к характеристике человека, который ведет войну во всеоружии знания и "изменений в девяти видах обстановки", и "выгод сжатия и растяжения", и "законов человеческой природы". Этот государь и полководец уже не обычный властитель. Это, по терминологии Сунь-цзы, гегемон, диктатор.

Наименование "ба" - "диктатора", "гегемона" прилагалось в древнем Китае - в период Чуньцю и отчасти Чжаньго - к крупному владетелю, сумевшему подчинить своей власти ряд князей, сохранявших свои владения, но фактически зависящих от этого гегемона. Формально он занимал положение главы союза князей. Понятие гегемона противопоставлялось при этом понятию "ван" - царя. Первый считался носителем завоеванной власти, второй - власти, унаследованной от предков, власти легитимной. Но само собой разумеется, что сами эти диктаторы обычно выходили из рядов таких же правителей. Более того, мечтой каждого, сколько-нибудь могущественного князя было стать диктатором-гегемоном.

Сунь-цзы явно ориентируется именно на такого гегемона. Обычных владетельных князей он считает слишком незначительными для того, чтобы они могли понять, а главное, воспользоваться его учением. То, что он излагает, по плечу могучему властителю, создающему большое и сильное государство, а не мелким князькам, поднимавшим драки из-за пограничного района или ради простого грабежа. Возможно, что ему казалось, что таким может быть владетель княжества У. Поэтому он и написал для него свой трактат - руководство для большой завоевательной войны.

Это видно из последующих замечаний Сунь-цзы.

Сначала он повторяет сказанное в VII главе (п. 6): "Кто не знает замыслов князей, тот не может наперед заключать с ними союзы; кто не знает обстановки - гор, лесов, круч, оврагов, топей и болот, тот не может вести войско; кто не обращается к местным проводникам, тот не может воспользоваться выгодами местности".

Зачем он это повторяет? Чжан Юй объясняет так: "Нужно знать эти три правила, и только после этого можно понять выгоду и вред в каждой из девяти местностей. Поэтому он снова изложил их здесь". Следовательно, эти три правила являются преддверием к пониманию обстановки, создающейся в каждой из девяти перечисленных местностей. Главное состоит в понимании этой обстановки, в ее изменениях. И вот: "У того, кто не знает хотя бы одного из девяти, войско не будет армией гегемона". Этими словами Сунь-цзы, с одной стороны, указывает, для кого он предназначает свое учение, а с другой - подчеркивает, что его учение необходимо воспринимать полностью; частичное знание ничего не дает; его учение - единое целое, система, а не сборник правил. "Девять" - это выгодные и невыгодные стороны обстановки. "Не зная чего-нибудь одного, нельзя добиться полной победы", - говорит Чжан Юй.

Высказанное Сунь-цзы положение имеет и обратный смысл: у того, кто знает все изменения девяти видов обстановки, армия может быть названа армией гегемона. Потому Сунь-цзы далее говорит о том, чего можно достигнуть, имея такую армию.

Очень характерно, что Сунь-цзы говорит не о самом гегемоне, а о его армии. Сунь-цзы ищет своего гегемона среди князей. Это понятно, так как для того, чтобы вступить па путь завоевания, необходимо иметь базу - государство с его хозяйственными ресурсами, с его воинской силой. Но завоевывает власть этому диктатору не он сам, а его войско, а еще точнее (и это есть затаенная мысль Сунь-цзы) - его полководец, тот самый, который знает науку о войне. Истинным завоевателем для Сунь-цзы является тот, "кто умеет вести войну", т. е. искусный и талантливый полководец. На него князь - претендент на роль диктатора - и должен опереться, предоставив ему в пределах армии неограниченную власть.

Чего же может достичь войско гегемона?

Допустим, что какому-либо государству угрожает другое государство. Совершенно естественно, что угрожаемое государство начнет собирать свои силы, т. е. производить мобилизацию армии. Если это государство сильное и влиятельное, оно постарается заключить союзы с соседями, чтобы совместно выступить против нападающей стороны. Но Сунь-цзы считает, что это возможно только тогда, когда нападает обычный противник, более или менее равный по силам, с теми же масштабами действий, с теми же целями войны. Но если против такого государства выступает страна гегемона, если у границ стоит армия сильного завоевателя, предводительствуемая полководцем, посвященным во все тайны военного искусства, т. е. армия первоклассная по вооружению и обученности, находящаяся под командой искусных военачальников, в таком случае ничего предпринять нельзя: при явной безнадежности сопротивления внутри страны армии не собрать, вовне не найти союзников. Кто же рискнет связывать свою судьбу со страной, против которой направлена армия завоевателя? Поэтому Сунь-цзы и говорит: "Если армия гегемона обратится против большого государства, оно не сможет собрать свои силы. Если мощь гегемона направится на противника, тот не сможет заключить союзы".

Ван Чжэ объясняет, в чем заключается сила такой армии с чисто военной точки зрения:

"Когда умеют распознавать планы противника, умеют овладевать выгодами местности и пользоваться ими, когда делают так, что У противника не могут выручать друг друга, не могут поддерживать друг друга, тогда, пусть это будет даже и большое государство, разве оно сможет собрать свои войска и сопротивляться? Если мощь, которая направляется на противника, велика, противник не сможет заключать союзы".

Поэтому совершенно особый характер принимает поведение гегемона. Обычно правители стремятся заключать союзы, чтобы усилить себя и обеспечить свою безопасность. Они стараются всяческими способами постепенно собирать в своих руках власть и влияние. Не так поступает гегемон. По указанной выше причине он "не гонится за союзами в Поднебесной, не собирает власть в Поднебесной. Он распространяет только свою собственную волю и воздействует на противника своей мощью. Поэтому он и может взять их крепости, может ниспровергнуть их государства". Чэнь Хао следующим образом рисует мощь такого завоевателя:

"Когда ум и сила представлены во всей полноте, когда и мощь, и власть в моих руках, когда я сам воспитал своих командиров и солдат, выработал непобедимые планы, ни у одного из князей в Поднебесной не будет такой власти, с которой он мог бы что-нибудь сделать. Когда гуманность, ум, справедливость, стратегическое искусство - все это у меня, я с помощью их овладеваю всеми. Поэтому и говорится:

"Я распространяю свою мощь и потрясаю Поднебесную, моя добродетель сияет в пределах четырех морей, мои милости изливаются на все существующее, простираются на всех и все - вплоть до свиней и рыб. И сердца народа приходят ко мне. Нет никого, кто помыслил бы о том, чтобы не повиноваться мне. Поэтому, когда я нападаю на крепость, я ее наверняка беру; когда я обращаю оружие против какого-нибудь государства, оно падает"".

Такими чертами Сунь-цзы характеризует своего гегемона. Вслед за этим он переходит к указаниям, как следует руководить армией этого диктатора. Естественно, что управление такой армией не может быть вполне обычным. Сунь-цзы прежде всего считает, что полководец, руководя такой армией, должен быть свободен от обычных законов. Обычно действующие законы и положения - не для него, не для армии, ведущей такую войну. Иначе говоря, Сунь-цзы предусматривает необходимость исключительных законов и положений, таких именно, которые с обычной точки зрения могут даже показаться "беззаконием" и "анархией". Но, несмотря на это, Сунь-цзы подчеркивает, что в условиях войны эти "беззакония" и "анархия" необходимы.

В чем проявляются эти беззакония и анархия? Сунь-цзы отвечает точно: "(Полководец) раздает награды, не придерживаясь обычных законов, издает указы не в порядке обычного управления". Из всего трактата видно, какое значение придавал Сунь-цзы наградам и наказаниям в армии. Несомненно, что, упоминая здесь только о наградах, он подразумевает и наказания. Но Сорай прав, когда отвечает, что Сунь-цзы назвал здесь только награждения потому, что наказания, необходимые в армии, не могут служить основным целям политики полководца - воодушевлению солдат; этого можно достигнуть только награждениями (Сорай, цит. соч., стр. 309). И в этом деле нечего стесняться наличия узаконенных норм и положений. Полководец может позволить себе "беззаконие". Точно так же в издании приказов и распоряжений по армии нельзя придерживаться единого порядка управления: обстановка - чрезвычайная, и мероприятия в ней должны быть также чрезвычайны. Цзя Линь по этому поводу замечает: "Когда хотят взять крепость, ниспровергнуть государство, прибегают к экстраординарным награждениям и наказаниям, применяют чрезвычайные приказы. Поэтому и не придерживаются обычных законов и обычного порядка управления". Мэй Яо-чэнь, повторяя слова "Сыма фа", даже точно объясняет, почему так бывает: "Награждают в зависимости от заслуг; наперед установить какие-нибудь правила нельзя". А Цао-гун прямо говорит: "Военные законы и приказы заранее установлены быть не могут". Словом, все признают, что на войне действуют исключительные законы. Результатом именно такого, считающегося со всеми меняющимися особенностями обстановки, управления армией может явиться то, о чем так заботится Сунь-цзы. Когда-то он сказал, что всем множеством солдат, составляющим армию, можно и нужно управлять так, как будто это всего несколько человек. Он неоднократно говорил о необходимости единства армии, чтобы армия была, как один человек. Поэтому он полагает, что, действуя так, как сказано выше, можно распоряжаться "всей армией так, как если бы распоряжались одним человеком". "Когда за заслуги награж дают, и притом вовремя, когда за провинности наказывают, и притом не чрезмерно; когда закон наград и наказаний ясен и скор, распоряжаться массой, все равно что распоряжаться немногими", - говорит Чжан Юй.

Но умелое и не стесняемое никакими, заранее установленными, рамками применение наград и наказаний еще не все. Полководец должен усвоить себе и манеру обращения с армией. Она проста. "Распоряжаясь армией, говори о делах, а не вдавайся в объяснения. Распоряжаясь армией, говори о выгодах, а не о вреде", - требует Сунь-цзы. Мэй Яо-чэнь уточняет эти слова: "Руководят армией посредством сражений, а не объяснением планов". Армия должна знать одно: боевой приказ.

Боевой приказ заставляет армию двинуться против врага, заставляет броситься в атаку. Но приказом нельзя достигнуть самого важного: подъема боевого духа. О том, как это достигается, Сунь-цзы говорил выше. Здесь он повторяет эту мысль: "Только после того, как солдат бросят на место гибели, они будут существовать; только после того, как их ввергнут в место смерти, они будут жить; только после того, как они попадут в беду, они смогут решить исход боя".

Мэй Яо-чэнь разъясняет эти слова: "Пусть место и называется местом гибели; если биться со всей силой, не погибнешь. Пусть место и называется местом смерти; если биться насмерть, не умрешь. Поэтому и сказано: гибель - это основа существования; смерть - это корень жизни".

Такова тактика руководства своей армией. Как же нужно действовать по отношению к противнику? Какова тактика борьбы с ним? На это Сунь-цзы отвечает словами: "Ведение войны заключается в том, чтобы предоставлять противнику действовать согласно его намерениям и тщательно изучать их; затем сосредоточить все его внимание на чем-нибудь одном и убить его полководца, хотя бы он был и за тысячу миль".

Что значит "предоставлять противнику действовать согласно его намерениям"? Ответ на это дает Чжан Юй: "Если противник желает идти вперед, заманивай его и дай ему идти вперед. Если противник желает идти назад, не мешай ему и дай ему идти назад. Послушно следуй его намерениям, а сам между тем устрой ловушку и поймай его в нее". Дело, следовательно, в том, чтобы прежде всего изучить противника, разгадать его намерения, раскрыть тайну его передвижения. Лучший же способ для этого - на некоторое время предоставить противнику свободу действий, позволить ему совершать любые передвижения и одновременно с этим тщательно наблюдать за ним. Эти действия и передвижения противника неминуемо откроют его замыслы. Когда же замыслы противника раскрыты, можно уже незаметно толкать его к гибели. Надлеж продолжая как будто предоставлять ему свободу действий, самому отступать, когда он наступает, идти вперед, когда он идет назад, а тем временем своими собственными движениями, незаметно для него самого, управлять его движениями. Выяснив путем внимательного изучения его сильные и слабые пункты, такими своими действиями можно заставить его сконцентрировать свое внимание и силы на такой операции, которая сразу откроет его самое уязвимое место. Тогда следует резко изменить свою тактику; надлежит неожиданно перейти в наступление и ударить на противника.

С точки зрения Сунь-цзы, победа будет в этом случае настолько верная, что можно разгромить врага, даже если бы он находился за тысячу миль, причем разгром будет настолько полным, что падет и сам полководец.

Сунь-цзы продолжает давать свои указания. На этот раз он останавливается на мероприятиях, которые проводятся в день мобилизации армии и выступления в поход. Прежде всего он рекомендует: "Закрой все заставы, уничтожь все пропуска через них, чтобы не прошли посланцы извне". По объяснению Мэй Яо-чэня и Чжан Юя, это нужно для того, чтобы к противнику не проникли никакие сведения. Мэй Яо-чэнь понимает слова Сунь-цзы даже шире; он полагает, что речь идет вообще о прекращении всякого движения по дорогам. Сорай считает, что такое закрытие движения, помимо прочих причин, обусловливалось желанием пресечь всякое общение призванных солдат со своими родными и близкими, что вредно отзывалось на их настроениях (Сорай, цит. соч., стр. 313). Несомненно, что слова Сунь-цзы допускают самое широкое толкование.

В этот же день полководцу вручается вся полнота власти в армии. Сунь-цзы уже раньше говорил, что перед войной происходят совещания дворцового совета, на котором взвешиваются все шансы войны и вырабатывается план кампании. На этом роль центральной власти и, в частности, государя заканчивается. План доводится до сведения полководца, и вся ответственность за его выполнение возлагается на него.

"Когда противник станет открывать и закрывать, непременно стремительно ворвись к нему", - говорит далее Сунь-цзы. Смысл этой фразы поясняет Цао-гун: "Как только у противника образуется щель, сейчас же проникни в нее". Следовательно, слова "открывание и закрывание" имеют в виду действия противника, его передвижения. Надлежит следить за ними, и, как только обнаружится в них какой-нибудь недосмотр, "щель", как говорит Цао-гун, сейчас же нужно этим недосмотром воспользоваться.

"Поспеши захватить то, что ему дорого, и потихоньку поджидай его". Этот совет Сунь-цзы воспроизводит сделанное им ранее указание о необходимости поспешить ранее противника захватить "то, что ему дорого", под чем подразумевается скорее всего стратегически выгодная позиция. Так как противник, по всей вероятности, не решится оставить такую позицию в руках врага, он непременно явится сюда для сражения. А это и будет выполнением того маневра, о котором Сунь-цзы только что говорил: это и будет "сосредоточением внимания противника на чем-нибудь одном", т. е. маневром, имеющим целью заставить противника пойти на вынужденные действия. Сорай толкует эти слова более широко. Он считает, что речь идет о том, чтобы с самого начала определить, что для противника вообще дорого, и втайне от всех наметить это объектом своего нападения.

"Иди по намеченной линии, но следуй за противником. Таким способом решишь войну",- говорит далее Сунь-цзы. Это указание вполне разъясняет Чжан Юй: "Соблюдай законы войны, поступай по ее правилам, следуя за всеми изменениями и превращениями у противника; положение не бывает постоянным. Таким путем ты сможешь решить войну и одержать победу". Чжан Юй видит в словах Сунь-цзы новое напоминание о тех "тысяче изменений и десяти тысячах превращений", из которых состоит война. Этот же характер войны требует гибкости и маневренности тактики.

Последние слова, которыми Сунь-цзы заканчивает эту главу, таковы: "Сначала будь, как невинная девушка - и противник откроет у себя дверь. Потом же будь, как вырвавшийся заяц - и противник не успеет принять мер к защите".

Сунь-цзы снова прибегает к своему излюбленному способу пояснять мысль образами. Не требует особых объяснений, о чем говорит образ "невинной девушки", разыграть которую перед лицом противника советует Сунь-цзы. Можно заметить только, что комментаторы подчеркивают в этом образе признак слабости, считая, что Сунь-цзы предлагает притворяться совершенно бессильным и тем самым заставить противника "открыть дверь", т. е. проявить неосторожность. Несколько менее понятен образ "вырвавшегося зайца". По обычному толкованию - это образ стремительности, быстроты.

Что же значит вся тирада в целом? Ее хорошо раскрывает Чжан Юй: "Когда обороняешься, будь слаб, как девушка, и заставь противника стать беспечным; благодаря этому он откроет у себя щель. А когда нападешь, будь стремителен, как вырвавшийся заяц, и пользуйся оплошностью противника".

Против этого толкования можно возразить только одно: предлагая притворяться слабым и бессильным, Сунь-цзы имеет в виду вообще все поведение, а не только поведение при обороне; это поведение имеет целью заставить противника потерять бдительность. Тогда надлежит этим воспользоваться и напасть на него, но при этом обязательно со всей стремительностью, на которую только способен.

Таким образом, если Сунь-цзы раньше установил принцип "наступательной стратегии", то этими словами он сформулировал требование стремительной быстроты наступления.

Назад | Далее...

Николай Конрад

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13.



Данную страницу никто не комментировал. Вы можете стать первым.

Ваше имя:

Сайт: (не обязательно)

Введите символы: *
captcha
Обновить

Copyright © 2007-2016   Искусство стратегии и сталкинга   Валерий Чугреев   http://chugreev.ru   vchugreev.ru