Стратегия и сталкинг. Карлос Кастанеда

Карлос Кастанеда и его наследие

Валерий Чугреев. Искусство стратегии и сталкинга. Карлос Кастанеда

Стратегия > Сунь-цзы > Комментарий к "Сунь-цзы" - IX


Комментарий к "Сунь-цзы"

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13.

Глава IX

Поход

Девятая глава трактата посвящена двум, тесно связанным одна с другой, темам: правилам расположения войск в различной боевой обстановке и приемам наблюдения над противником. При этом указания Сунь-цзы, как следует располагать войска в таких-то условиях и как производить наблюдение противника, всегда преподаются с точки зрения обеспечения наилучших условий наступления или обороны и соединяются поэтому с конкретными советами, как надлежит в каждом данном случае действовать.

Говоря о расположении войск, Сунь-цзы сначала дает свои указания по вопросу о выборе позиций. Он различает при этом четыре различных географических театра войны: война в горах, война на воде, война в болотистой местности, война на равнине. Правила расположения войск и ведения военных операций в каждом из этих четырех видов обстановки различны.

"При переходе через горы опирайся на долину", - говорит Сунь-цзы. На первый взгляд это указание может показаться противоречащим неоднократным советам всегда располагаться на возвышенных местах. Однако Сунь-цзы различает понятия горы вообще и возвышенности. Если, находясь в горах, располагаться на их вершинах или вообще высоко на склонах, во-первых, неизбежно утратится возможность всякого контроля над долинами, т. е. над действиями противника, так как все передвижения в горах совершаются вдоль долин; во-вторых, утратится возможность непосредственного боя с противником, так как вооружение того времени делало бой осуществимым только при прямом соприкосновении сторон. Поэтому Сунь-цзы советует при переходе через горы "опираться на долину", т. с. занять командные позиции над долиной. Командная же позиция в этой обстановке достигается расположением на той возвышенности, которая непосредственно главенствует над прилегающей долиной. Таким образом, его указ и в этом месте трактата вполне согласуется с заявлениями в других местах.

Занимая позицию на возвышенности, надлежит, по мнению Сунь-цзы, располагаться на солнечной стороне ее, т. е. на склоне, обращенном к солнцу. Что значит это требование?

Сорай считает, что здесь более правильна та версия текста, которая дает на месте слов "солнечная сторона" слово "растительность". Поэтому для него это место имеет значение совета выбирать для расположения такое место, где есть деревья и трава, т. е. где можно найти и укрытие от непогоды, и прикрытие от неприятеля, и корм для животных, не говоря уже о питьевой воде. Кроме того, и "животные также в большинстве случаев обитают в тех местах, где есть растительность", замечает Сорай, а это означает возможность в какой-то мере добывать дополнительную пищу и для людей. Цао-гун, а за ним почти все комментаторы из числа десяти, а также позднейшие. - Лю Инь, Хуан Сянь-чэнь и Пэн Цзи-яо - принимают, однако, иероглиф "солнечная сторона" и соответственно этому толкуют весь текст так, как он переведен в данном случае и по-русски.

Не входя в разбор натянутых толкований этого места, заимствованных из гадательной традиции, следует сказать, что совет выбирать солнечную сторону не противоречит совету располагаться там, где есть растительность, ибо в большинстве случаев хорошая, здоровая для человека растительность бывает там, где есть солнце. Китайские полководцы, как это явствует и из последующих слов Сунь-цзы, всегда избегали тенистых, т. е. сырых, мест, где бывают всякие миазмы, и поэтому всегда старались выбирать именно солнечные места. Таким образом, на какой бы версии текста ни остановиться, мысль остается в общем одна и та же, вполне согласующаяся с общепринятыми в Китае взглядами.

Все эти замечания касались правил выбора позиции. Одновременно они являются и указаниями на случай боя. Занять командующую позицию над долиной - это значит получить ряд чисто боевых преимуществ над противником. Поэтому, если окажется так, что на возвышенности успел расположиться противник, совершенно естествен совет: "При бое с противником, находящимся на возвышенности, не иди прямо вверх", т. е. не бросайся в атаку этой возвышенности прямо в лоб. Чтобы выбить противника с занимаемой им высоты, нужны другие методы, главным образом, обходное движение, о чем Сунь-цзы и говорит в других местах своего трактата.

Следующие указания даются относительно боевых действий в лесной местности. Для таких действий существуют особые правила. Прежде всего, при переходе через реку надлежит "непременно располагаться подальше от реки".

Эти слова понимаются различно в зависимости от понимания выражения "при переходе через реку". Цао-гун, а за ним и ряд других комментаторов думают, что речь идет о действиях, предшествующих переходу реки, т. е. что вся фраза имеет смысл: "готовясь переходить реку, занимай исходные для переправы позиции не у самой реки". Это делается для того, чтобы оставить противнику место для перехода реки на эту сторону, если он этого захочет. Несколько дальше Сунь-цзы говорит: "Если ты тоже хочешь вступить в бой с противником, не встречай его у самой реки". О смысле этого совета будет речь ниже, здесь же следует указать на то, что и при втором понимании текста, как у позднейших комментаторов вроде Лю Иня, считающих, что речь идет об остановке после переправы, такое соображение остается в полной силе. Первая группа комментаторов считает, кроме того, что оставить свободное пространство между собой и рекой нужно и для сохранения свободы движений; вторая группа полагает, что автор имел в виду главным образом порядок переправы, т. е. что переправляющиеся части должны отходить от реки подальше, чтобы дать место для позднее переходящих частей.

Следующее указание дается на тот случай, когда противник сам переходит через реку: "Если противник станет переходить реку, не встречай его в воде (т. е. в самом начале переправы. - Н. К.). Вообще выгоднее дать ему переправиться наполовину и затем ударить на него".

Чжан Юй объясняет смысл такой тактики. "Если бы противник повел бой, перейдя с войском через реку, не встречай его у самой реки; если ты сумеешь улучить момент, когда он переправится только наполовину, когда его ряды еще расстроены и передовые и тыловые части разобщены друг с другом, тогда, ударив на него, победишь".

Комментатор Хэ вспоминает случай из истории войн в Китае, когда несоблюдение этого правила привело к пагубным последствиям. Однажды в период Чуньцю шла война между княжествами Сун и Чу. Обстановка сложилась такая: сунские войска под командованием князя Сян-гуна (650-637) перешли реку и расположились в полном боевом порядке, чуские же войска, следовавшие за ними, еще не успели переправиться. Тогда один из сунских военачальников - My И - предложил своему князю ударить на противника во время переправы. Князь отверг этот совет. Тем временем чуские войска уже перешли реку. Тогда тот же военачальник стал уговаривать князя хотя бы воспользоваться тем, что противник еще не успел построиться в боевой порядок. Но князь и на это не согласился. В результате сунцам пришлось принять бой с противником, успевшим не только благополучно переправиться через реку, но и развернуться в полном боевом порядке. Конечно, сунские войска были разбиты, так как на стороне противника было, кроме того, и численное превосходство.

Сунь-цзы преподал общее правило: "При переходе через реку располагайся непременно подальше от реки". Помимо тех толкований, которые даны выше, отойти на некоторое расстояние от реки нужно и по другим соображениям. Возможна такая ситуация, когда желателен бой именно около реки, когда желательно, чтобы противник перешел реку и принял бой на этой стороне. Но если расположиться тут же, на берегу реки, противник не станет переправляться, ввиду непосредственной угрозы с противоположного берега. Поэтому следует отойти от берега настолько, чтобы противник не имел перед собой никаких непосредственных препятствий к переходу. Сунь-цзы уже сказал, что выгоднее всего дать ему возможность начать переправу и бить его по частям, по мере высадки на этот берег. Но для этого следует быть все же в непосредственной близости от реки, а при таких условиях не всегда можно надеяться, что противник отважится на переправу. Как же поступать, если все же желательно дать бой у реки? На этот случай у Сунь-цзы есть такое указание: "Если ты хочешь вступить в бой с противником, не встречай его у самой реки. Расположись на высоте, принимая в соображение, где солнечная сторона".

Ван Чжэ дополняет это указание: "Если в моих интересах дать бой, то я должен несколько отойти и дать возможность противнику переправиться, и тогда можно сразиться с ним". Цао-гун объясняет вторую часть указания Сунь-цзы: "На реке также следует располагаться на возвышенности, около нее; нужно располагаться так, чтобы впереди была река, сзади же чтобы ты мог опереться на возвышенность".

Сунь-цзы делает еще одно замечание: " Против течения не становись". Ду Ю выражает эту мысль полнее: "Становиться прочив течения - это значит находиться ниже противника по течению, а находиться ниже кого-нибудь по течению нельзя". Почему нельзя, объясняет Хэ Янь-си: "Когда ведешь бой по течению реки, легко придать своему движению силу".

Эти разъяснения комментаторов, очевидно, можно прилагать к двум ситуациям: к бою, ведущемуся на судах, и к бою, ведущемуся на берегу. В первом случае совершенно естественно, что вести наступление, идя против течения, труднее, чем наоборот, когда сила течения увеличивает и быстроту движения и силу натиска. Во втором случае также считается более легким вести бой по наклонной плоскости вниз - мысль, которую Сунь-цзы высказывает в другом месте своего трактата. Сорай указывает, что это место трактата некоторыми толковалось как запрещение располагаться на позиции у реки ниже противника по той причине, что противник может пустить по течению сверху "ядовитые вещества", т. е. отравить воду. Так или иначе, из слов Сунь-цзы явствует только то, что он не рекомендует располагаться ниже противника по течению вообще. Этим указанием и заканчивается раздел правил расположения войск у реки.

Очень просты и кратки указания, делаемые Сунь-цзы относительно расположения войск в болотистой местности. Прежде всего он советует: "Переходя через болото, торопись скорее уйти, не задерживайся". Кода толкует этот совет так: "Почва здесь топкая, вода и растительность плохая и редкая, люди и кони легко заболевают, передвигаться неудобно". Но все же возможен случай, когда приходится останавливаться на позиции и в такой местности. На этот счет Сунь-цзы дает следующее указание: "Если все же тебе предстоит вступить в бой среди болот, располагайся так, чтобы у тебя были вода и трава, а в тылу у тебя пусть будет лес". Чжан Юй так комментирует это указание: "Если ты тоже вынужден встретить войско противника в такой местности, то непременно расположись так. чтобы вблизи были вода и трава; этим ты обеспечишь себя и топливом, и питьем; в тылу же пусть будет у тебя лес: он будет служить тебе естественным прикрытием".

Так же кратки указания о расположении в равнинной местности: "В равнинной местности располагайся на ровных местах, но при этом пусть справа и позади тебя будут возвышенности; впереди у тебя пусть будет низкое место, сзади высокое".

Чжан Юй поясняет смысл этого расположения: "Пусть это и будет равнина, все же на ней непременно найдутся возвышенности. Пусть тогда они будут справа и позади тебя: опираясь на них, ты будешь, таким образом, иметь естественную позицию. Низкое место пусть будет впереди тебя, высокое - позади: это удобно для быстрого нападения".

Итак, возвышенность должна быть справа и позади. То, что она должна быть позади, понятно: она служит естественным прикрытием тыла. Но почему с флангов допускается только возвышенность с правой стороны? Объяснения этому сам Сунь-цзы не дает. Цао-гун же замечает, что в этих условиях "сражаться удобно". Сорай поясняет эти слова в том смысле, что биться на мечах и на копьях, а также стрелять из луков удобнее, поворачиваясь справа налево, и поэтому правая сторона должна быть защищена естественным прикрытием, а левая открыта (Сорай, цит. соч., стр. 202-203). Но, может быть, можно искать объяснение этому требованию Сунь-цзы и в том, что нормальное боевое развертывание обычно происходит справа налево?

Если низкое место расположено впереди, а высокое позади, это значит, что местность образует некоторую покатую поверхность. Сунь-цзы же стоит, как это явствует из его замечаний в других местах трактата, на той точке зрения, что наступательное движение сверху вниз создает большую стремительность удара по противнику, чем движение по ровному месту.

Сунь-цзы заканчивает эту первую часть первого раздела IX главы словами: "Эти четыре способа выгодного расположения войск и обеспечили Хуан-ди победу над четырьмя императорами". Хуан-ди - легендарный "император" древнейшего Китая. По преданию, ему удалось одолеть своих главных соперников, так называемых "четырех императоров", т. е. четырех властителей, присвоивших себе титулы императоров.

Если стараться видеть в этом предании отражение какого-то исторического события (что далеко не обязательно), то речь идет, по всей вероятности, о борьбе отдельных племенных вождей, принесшей одному из них победу. Упоминание Хуан-ди здесь объясняется тем, что именно к нему древняя китайская традиция возводит начало военного искусства в Китае вообще.

Первая часть этого раздела IX главы касалась расположения войск в самых общих географических условиях. Вторая часть говорит о том же расположении в условиях особых.

Сначала Сунь-цзы касается низменных мест - сырых, с топкой почвой, с плохим доступом солнечного света. Нужно стараться таких мест избегать: "Если войско будет любить высокие места и не любить низкие, будет чтить солнечный свет и отвращаться от тени; если оно будет заботиться о жизненном и располагаться на твердой почве, тогда в войске не будет болезней. Это и значит непременно победить".

Комментаторы развивают эти положения.

"Когда находишься на высоком месте, удобно наблюдать все внизу и выгодно для преследования; когда находишься на низком месте, трудно укрепиться и болезни легко возникают", - пишет Чжан Юй. Ван Чжэ добавляет еще одну причину: "Когда долго находишься в сырой и темной местности, появляются заболевания, а кроме того, ржавеет вооружение".

Несколько непонятное выражение "заботиться о жизненном" всеми комментаторами разъясняется как забота о том, чтобы всегда располагаться в местности, дающей возможность поддерживать жизнь, т. е. в местности с хорошей питьевой водой и растительностью.

Следующее указание объединяет прежде данные указания, касающиеся расположения войск среди возвышенности: "Если находишься среди холмов и возвышенностей, непременно располагайся на их солнечной стороне и имей их справа и позади себя. Это выгодно для войска; это - помощь от местности".

Относительно переправы через реки дается следующее специальное указание: "Если в верховьях реки прошли дожди и вода покрылась пеной, пусть тот, кто хочет переправиться, подождет, пока река успокоится".

В следующем абзаце Сунь-цзы говорит о действиях в особых условиях горной обстановки и в связи с этим перечисляет отдельные виды этой обстановки. Это перечисление интересно с точки зрения характеристики топографических представлений в древнем Китае.

Сунь-цзы говорит об "отвесных ущельях", "природных колодцах", "природных темницах", "природных сетях", "природных капканах", "природных трещинах". Объяснения комментаторов, хотя зачастую и далеко нe соглacные между собой, в общем все же дают полную картину того, что следует разуметь под этими своеобразными названиями.

Менее всего требует объяснений, конечно, термин "отвесное ущелье". Это - узкое ущелье в горах с высокими обрывистыми стенками, по которому бурлит стремительный горный поток, делающий это ущелье труднопроходимым. "Природным колодцем" называют место в горах, напоминающее как бы колодец, т. е. узкое ущелье, со всех сторон окруженное крутизнами. Под "природной темницей" Цао-гун понимает местность, расположенную среди высоких гор и покрытую густой растительностью, что делает ее почти совершенно темной, как "темница". Ду My на первый план выдвигает в этом случае признак узости, тесноты. "Природной сетью" большинство комментаторов называют место, густо заросшее растительностью, через которую так же трудно пробраться, как через сеть. Под "природным капканом", по-видимому, следует подразумевать местность с топкой, зыбкой почвой, в которой легко увязнуть, как в капкане. "Природной трещиной" одни комментаторы называют такие горные места, где почва вся в трещинах, т. е. в ямах, провалах и т. п., другие полагают, что это место, само похожее на трещину в горах, т. е. очень узкое ущелье. Коротко говоря, Сунь-цзы имеет в виду такие места в горах, в которых всякое движение для войск оказывается исключительно затрудненным, и поэтому дает совет держаться от таких мест подальше, а раз попав в них, постараться как можно скорее из них выбраться. И наоборот: очень выгодно заманить в такие места противника. Понятен и совет стараться, чтобы такие места были у противника в тылу это обрекало бы его на гибель в случае вынужденного отступления.

Сунь-цзы предлагает быть особо осторожным в таких местах, где имеются "овраги, топи, заросли, леса, чащи кустарника". В подобных местах, по его мнению, чаще всего может скрываться засада или дозорные части противника.

Следующий, второй раздел этой главы посвящен вопросу о наблюдении за противником. Сунь-цзы неустанно твердит о необходимости быть полностью осведомленным о положении противника. Подобного рода требования повторяются у него почти в каждой главе. Здесь он указывает конкретно, по каким приметам можно судить о противнике и что можно по этим приметам знать. Его суждения в данном случае дают очень ясную картину обстановки военных действий в его время.

По мнению Сунь-цзы, по некоторым признакам можно судить: 1) о позиции противника, 2) о его намерениях, 3) о его действиях и 4) о его состоянии. В этом порядке и попытаемся сделать обзор его указаний.

Какова позиция противника, можно судить по его поведению. Если он, несмотря на мою близость к месту его расположения, держится совершенно спокойно, это означает, что он не боится нападения, что его позиция вполне приспособлена для обороны. По этому же поведению можно судить о крепости позиции противника и с другой стороны. Вообще, согласно всем обычаям войн в древности, обе стороны в определенный момент выступали из-под защиты своих укрепленных позиций и вступали в бой. Если противник не выходит из-за своих укреплений, это значит, что он уклоняется от боя в открытой местности, за своими же укреплениями он чувствует себя в совершенной безопасности. Если он держится вызывающе, особенно когда такое поведение ничем не мотивировано, это означает, что он хочет, чтобы я ударил на него; иначе говоря, он хочет вызвать на бой, оставаясь на своей позиции. Это же означает, что она очень выгодна для него именно в таких условиях боя. По-видимому, такое поведение считалось настолько бесспорным признаком крепкой позиции, что совершенно такие же указания дает и Вэй Ляо-цзы: "Тот, кто отделил себе неприступное место, не имеет желания сражаться. Не давай увлечь себя вызывающему тебя на бой".

Очень подозрительным является и то, что противник вдруг располагается на ровном месте. Обычно, как указывает неоднократно и Сунь-цзы, стараются располагаться на возвышении, отыскать что-либо похожее на него даже в местности вообще открытой и равнинной. Поэтому расположение на ровном месте свидетельствует, что у противника есть какие-то особые преимущества, позволяющие ему именно на такой позиции рассчитывать на победу.

О намерениях противника можно судить по действиям его дипломатии и по действиям в поле. Действия дипломатии указывают на общие замыслы, его поведение в поле говорит об отдельных мероприятиях.

Противник может неожиданно, без всяких видимых оснований, не будучи разбитым в войне, предложить мир. Сунь-цзы говорит, что в таких случаях у него должен быть какой-то замысел. Неясность этой формулировки породила два различных толкования этого места. Ду Ю предполагает следующее: "Если без всякой нужды от противника является посол и просит мира, это должно означать, что явился шпион". Чэнь Хао думает иначе: "Если в то время, когда и я, и он еще не ослабели и не покорены, он без всяких на то оснований просит мира, это означает, что у противника в государстве случилось какое-то бедствие и он хочет, хотя бы на короткое время, получить спокойствие. Или может быть и так: он знает, что у меня есть достаточно силы, чтобы замыслить что-нибудь против него, и хочет рассеять все мои подозрения. Поэтому он стремится сначала заключить мир, а потом, воспользовавшись моей неподготовленностью, напасть на меня". Коротко говоря, и при том и при другом объяснении неожиданное предложение мира должно означать какую-то ловушку.

Точно так же весьма подозрительно, когда вдруг от него являются послы, "просят прощения и предлагают заложников". Это означает, что противник хочет выиграть время, что состояние у него настолько тяжелое, что он должен иметь "передышку", как говорит Сунь-цзы, конечно, для того, чтобы потом подняться вновь и снова начать войну. Такие действия всегда свидетельствуют о скрытом намерении лучше подготовиться к борьбе.

Вообще, поведение послов следует всегда понимать обратно: если они держатся смиренно и даже униженно, а военные приготовления у них в то же время идут, не ослабевая, это значит, что противник готовится к нападению; если же они держатся заносчиво и дерзко, а войска тем временем производят как будто угрожающие передвижения, это значит, что противник только стремится замаскировать свою слабость и обеспечить себе беспрепятственное отступление.

Чжан Юй вспоминает эпизод из истории китайских войн, который иллюстрирует первое положение. Велась война (III в. до н. э.) между княжествами Ци и Янь. Яньская армия под предводительством Ци Цзе осадила укрепленный город Цзимо, защищаемый небольшим гарнизоном под начальством Тянь Даня. Тянь Дань, не надеясь отстоять город обычными средствами, решил прибегнуть к хитрости. Он отправил к Ци Цзе посла с заявлением о готовности сдать город. Одновременно с этим он направил ко всем военачальникам противника посланцев с богатыми подарками и с просьбой при занятии сдаваемого города пощадить женщин и детей. Сам же он, воспользовавшись некоторым перерывом в военных действиях, вызванным этими переговорами, распорядился произвести самый тщательный ремонт всех укреплений, возвести новые, причем направил на это дело всех своих солдат и офицеров, согнал все население - вплоть до женщин и детей - и даже сам работал наравне со всеми. Полководец противника, обманутый смиренными речами послов, решил, что все кончено, снял караулы и таким образом открыл свой лагерь для нападения. Этим и воспользовался Тянь Дань. Выбрав момент, он сделал вылазку, напал на лагерь противника и разбил его.

По некоторым признакам о намерениях противника можно судить и по его действиям в поле. Можно заметить, например, что в расположении противника выдвинули боевые колесницы и ставят их по обеим сторонам. Это служит признаком, что там строят боевые позиции. Если же видно, что солдаты забегали, засуетились, что расставляют в боевой порядок колесницы, это служит признаком, что наступил срок атаки. Цзя Линь объясняет это более полно: "В обычной обстановке не бегают и не суетятся. Это непременно означает, что к нему подошли подкрепления и настал час: он непременно предполагает собрать все свои силы и напасть на меня. Необходимо срочно подготовиться к этому". Можно заметить, например, и такое явление: противник вдруг начинает совершать беспорядочные передвижения: одни его части выдвигаются вперед, другие отступают назад. Это тактика, которая в последующее время получила название "чжугэляновской", по имени полководца, прославившегося ее искусным применением, представляет один из приемов заманивания. "Он притворно приводит в беспорядок свой строй; это он заманивает", - говорит Чжан Юн.

Очень подозрительно и такое поведение противника. Его войско появилось, будто бы пылая боевым воодушевлением, но ведет себя как-то странно: в бой не вступает, но и не уходит. "Непременно внимательно следи за ним", - наказывает Сунь-цзы. "Он непременно что-то затеял и с этим пойдет против тебя", - поясняет Мэй Яо-чэнь.

О действиях противника в поле можно судить по целому ряду признаков. Хорошими приметами считаются растения, птицы и животные, пыль. Вдруг деревья в лесу начинают шевелиться. Сунь-цзы замечает: это значит, что враг идет. Цао-гун поясняет: "Он рубит деревья, расчищает себе путь и направляется сюда. Поэтому деревья и шевелятся". А то можно наткнуться на кучи нарезанной травы и кустарника. Это значит, что противник хочет ложно навести на мысль, что здесь скрывается засада, и тем самым отвлечь внимание от места действительной засады.

Очень хорошие приметы дают птицы. Если птицы вдруг испуганно взлетают в каком-нибудь месте, это является верным признаком, что там притаилась засада. Если птицы стаями летают над каким-нибудь местом, это служит верным признаком, что там больше никого нет, т. е. что противник оставил это место. Когда Като Киемаса во время корейского похода подступил к Сеулу и остановился на берегу реки, он увидел, что над рекой и противоположным берегом носятся стаи птиц. Из этого он вывел заключение, что корейские войска оставили свои позиции по ту сторону реки, как оно и оказалось в действительности.

Животные тоже могут дать некоторые сведения о противнике. Если видишь вдруг животных, мчащихся из леса или с поля, заросшего кустарником и высокой травой, можно догадываться, что они потревожены в своих норах и логовищах крадущимся противником. Верной приметой служит и пыль. "Если пыль поднимается столбом, значит, идут колесницы; если она стелется низко на широком пространстве, значит, идет пехота; если она поднимается в разных местах, значит, собирают топливо; если она подымается то там, то сям, и при этом в небольшом количестве, значит, устраивают лагерь". Чжан Юн объясняет, почему это служит такой приметой: "Когда строят палисадное укрепление, непременно рассылают во все стороны легкие конные отряды для того, чтобы осмотреть всю ближайшую местность и узнать, где подъемы, где ровно, где просторно, где тесно. Поэтому пыль едва заметна и как бы передвигается с места на место".

О состоянии противника можно судить по его общему поведению, по поведению его солдат и по поступкам его полководца. Во-первых, может наблюдаться такая картина: противник видит перед собой несомненную выгоду, которой он может воспользоваться, и тем не менее он не двигается с места. В чем дело? Сунь-цзы отвечает: "Он устал". "Солдаты устали, и заставить их сражаться нельзя. Поэтому полководец хоть и видит выгоду, но двинуться не может", - разъясняет Чжан Юй.

Всякие знамена и значки служат орудиями управления войском орудиями команды. Поэтому им полагается двигаться в строгом порядке. Когда же видишь обратное, можно вывести заключение, что у противника нет более правильного военного строя.

Луский полководец Цао Куй (Цао Мо, VII в до н.э.), следуя на боевой колеснице по дороге, по которой недавно прошли войска противника, по колеям, оставленным его колесницами, сразу понял, что боевой порядок у него совершенно нарушен.

Если наблюдаешь вообще беспорядок в рядах противника, ясно, что там пала дисциплина и ослабел авторитет полководца. Такие вещи случаются и у самых крупных полководцев, но они умеют справляться с этим. Когда ханьский полководец Чжоу Я-фу вел войну с семью княжествами, в его войске дважды ночью поднялись шум и волнения, быстро охватившие весь лагерь и достигшие ставки главнокомандующего. Однако Чжоу Я-фу сделал вид, будто он ничего не замечает, и продолжал якобы спать. Его спокойствие подействовало на шумящих отрезвляющим образом, и они быстро утихли.

Если видишь, что командиры кричат и бранятся, это значит, что солдаты обессилели и их приходится понуждать идти дальше и сражаться.

Очень много говорит опытному полководцу и поведение солдат противника. Если по ночам слышно, что в лагере противника солдаты окликают друг друга и вообще кричат, это служит признаком, что они трусят и стараются себя таким способом подбодрить. Если они, стоя, опираются на свое оружие, значит, они изголодались. "Если человек не поест, он обессиливает. Поэтому он и стоит, опираясь на свое оружие. В армии все - и высшие, и низшие - едят и пьют в одно время. Поэтому, если голодает один, голодает вся армия", - замечает Чжан Юй. Показательно также поведение солдат у воды. Если они, добравшись до воды, бросаются к пей и пьют из пригоршни, значит, они истомились от жажды. "Им приказано принести воды, а они, еще не зачерпнув ее, уже пьют; значит, они страдают от жажды. Если видишь одного человека, поступающего так, можешь вывести заключение и обо всей армии", - замечает Ду My.

"Если коней кормят пшеном, а сами едят мясо; если кувшины для вина не развешивают на деревьях и не идут обратно в лагерь, значит, они - доведенные до крайности разбойники", - говорится несколько далее у Сунь-цзы. Это место обычно понимают так: пшено составляет обычную пищу китайских народных масс, мясо же относится к разряду дорогих продуктов питания; поэтому, если у противника пшено скармливают лошадям, мясо же, не жалея, едят, это свидетельствует, что солдаты противника уже больше ни на что не рассчитывают и, зная, что впереди - последний отчаянный бой, из которого они, вероятно, живыми не выйдут, утешаются последним пиром; поэтому они не развешивают, как обычно во время стоянки укрепленным лагерем, кувшины с вином на деревьях, а сидят с ними и пьянствуют, забыв о лагере. Все это - признаки того, что противник доведен до крайности.

Можно судить о состоянии противника и по действиям его полководца. Допустим, мы замечаем, что полководец противника разговаривает со своими подчиненными особенно учтиво и мягко. Это свидетельствует о том, что он, как говорит Сунь-цзы, "потерял свое войско" и начинает заискивать в своих подчиненных. Или он начинает вдруг бессчетно раздавать награды. Это - явный признак, что у него в войске дела плохи, воины утомились и не хотят больше воевать, так что приходится привлекать их наградами. Если полководец непрерывно пускает в ход наказания, это также означает, что войско уже не слушается его приказаний, что оно устало и не хочет воевать. Если наблюдаешь, что полководец бросается из одной крайности в другую, сначала отличается жестокостью, а потом начинает бояться своих воинов, это свидетельствует, что он сам никуда не годен. "Это означает верх непонимания военного искусства", - говорит Сунь-цзы. Таким образом, в распоряжении хорошего полководца имеется целый ряд признаков, по которым он может вывести заключение и о позиции противника, и о его намерениях, и о его действиях, и о его состоянии. Нужно только уметь эти признаки читать, т. е. быть сведущим в военном искусстве.

Однако было бы большой ошибкой считать, что все эти признаки имеют безусловное значение. Комментаторы Сунь-цзы всегда понимали своего автора так, что он указывает лишь на то, что может дать некоторые сведения о противнике, но никак не обязывает делать только указываемые им выводы. Так, например, на что уж, казалось бы, верным признаком служат стаи птиц, кружащиеся над городом и беспрепятственно садящиеся на укрепления. Как будто ясно, что это может быть только тогда, когда там ничего их не пугает, т. е. что там противника уже нет. А между тем упомянутый выше Тянь Дань специально рассыпал на своих укреплениях корм и собрал этим огромные стаи птиц, которые неустанно кружились над его укреплениями. Верной приметой усталости солдат, как сказано, считается, если они, подойдя к реке за водой, прежде чем набирать воду, начинают пить сами. Но вот один циньский полководец пустил в реку отраву с целью отравить расположенные ниже по течению отряды противника, а для отвода глаз инсценировал якобы смертельную жажду своих солдат. Когда солдаты стоят, опираясь на свое оружие, обычно это считается признаком того, что они устали. Но можно солдатам специально приказать это сделать, чтобы обмануть противника. Подобные обратные случаи можно найти применительно к каждому из перечисленных признаков (см. Сорай, цит. соч., стр. 224-226). Это свидетельствует о том, что все указанные Сунь-цзы приметы имеют значение относительное.

Последний короткий раздел этой главы состоит из указаний полководцу, как он должен руководить своим войском.

Сунь-цзы советует не переоценивать количественной стороны, не придавать всеобщего значения единственно фактору численного перевеса. Этот его совет свидетельствует о том, что его предыдущее рассуждение (в III главе) о важности численного превосходства в десять, пять и т. д. раз имело смысл только указания на то, что этот фактор может лучше всего решить победу, но отнюдь не является единственным способом решения победы. В таком духе это его рассуждение и было истолковано, и это место служит лучшим подтверждением правильности именно такого толкования.

"Дело не в том, чтобы все более и более увеличивать число солдат, - говорит Сунь-цзы. -Достаточно иметь ее (воинскую силу. - Н. К.) столько, сколько нужно для того, чтобы справиться с противником путем сосредоточения своих сил и правильной оценки противника". "Нельзя полагаться только на одну воинскую мощь. Нужно действовать умом и расчетом и уметь оценивать противника", - толкует мысль автора Ван Чжэ. Сунь-цзы заходит даже так далеко в этой мысли, что решается прямо заявить: "Кто не будет рассуждать и будет относиться к противнику пренебрежительно, тот непременно станет его пленником". Таким образом, наряду с таким фактором победы, как воинская мощь, Сунь-цзы ставит два других фактора - ум и расчет, с одной стороны, правильную оценку противника - с другой. Только при сочетании этих трех факторов решается победа.

"Если солдаты еще не расположены к тебе, а ты станешь их наказывать, они не будут тебе подчиняться; а если они не станут подчиняться, ими трудно будет пользоваться", - говорит Сунь-цзы. Ду My тоже предупреждает: "Если милости полководца и доверие к нему солдат еще не получили всеобщего распространения, нельзя управлять одними наказаниями". Однако Сунь-цзы сейчас же дает и обратное указание: "Если солдаты уже расположены к тебе, а наказания производиться не будут, ими совсем нельзя будет пользоваться". Чжан Юй объясняет, почему: "Если наказания будут ослаблены, солдаты зазнаются и ими нельзя будет пользоваться".

В последнем абзаце этого раздела Сунь-цзы переходит на более широкую почву: он говорит об отношении правителя к народу вообще. Само собой разумеется (и так понимают комментаторы), что развиваемые им положения приложимы в равной мере и ко взаимоотношениям полководца и его солдат, но все же и терминология, которой пользуется здесь Сунь-цзы, и вообще сама мысль свидетельствуют о том, что он ставит вопрос широко.

Сунь-цзы устанавливает два принципа управления людьми - армией, народом. Эти два принципа он выражает традиционными китайскими словами, обозначающими два понятия, взаимно противоположные по своему значению. Это - два начала: гражданское и воинское. Из взаимоотношения и взаимодействия этих двух начал и складывается жизнь всего организованного человечества. Так рассматривала эти начала вся общественная философия старого Китая, а за ней и вся философия старой Кореи и Японии.

В этой паре противоположных понятий отразилась общая, уже отмеченная выше, особенность теоретического мышления Древнего Китая, видевшего во всех проявлениях внешнего мира и жизни взаимодействие противоположных начал. Гражданское и воинское начала - понятия, которые охватывают собой одну область - жизнь общества, жизнь государства. Однако эти понятия чрезвычайно сложны по своему содержанию: гражданское начало есть просвещение, воинское начало - воинское искусство; это - мир и война, гражданская культура и военное дело, наука с литературой и меч, мягкость и доброта, с одной стороны, и твердость и строгость - с другой. Сунь-цзы так разделяет сферы преимущественного действия этих двух начал. Гражданское начало действует в обстановке армии главным образом в форме "приказов", в обстановке государства - в форме "законов". Законы должны быть проникнуты духом просвещения и культуры, благожелательного отношения к управляемым, началами человеколюбия и гуманности; но проведение этих законов должно быть исполнено "воинского духа", т. е. энергии, силы, настойчивости. Только таким путем и можно добиться того, чтобы приказания в армии, а законы в государстве исполнялись. А это имеет исключительно важное значение. "Когда законы (и приказы, если речь идет об армии. - Н. К.) вообще исполняются, в этом случае, если преподашь что-нибудь народу (или армии. - Н. К.), народ (армия. - Н. К.) тебе повинуется". "Когда законы (приказы. - Н. К.) вообще принимаются с доверием и ясны, значит, мы (правитель, полководец. -Н.К.) и масса (народ. -Н.К.) взаимно обрели друг друга".

Необходимость сочетания этих двух начал безоговорочно признавалась всеми стратегами Китая. У-цзы рассматривает их с точки зрения общего управления государством, видя в гармоническом сочетании их залог не только прочности, но и самого существования государства.

"В древности Чэн Сан развивал у себя гражданское начало и забросил военное дело и этим погубил свое государство. Ю Ху полагался во всем на многочисленное войско, ценил одну храбрость и этим утратил свое отечество. Мудрый правитель, учась на этом, у себя внутри непременно развивает гражданское начало, а для внешних врагов держит наготове свою воинскую силу" ("У-цзы", введение, 5).

Соответственно такому взгляду, в старом Китае установилось деление всего государственного аппарата на два ведомства - гражданское и военное, соответственно чему и все служилое сословие делилось на гражданских чиновников и военнослужащих. Но при этом никогда - по крайней мере, в теории - не утрачивалось сознание, что это разделение является отражением двусторонней природы единого понятия "государства". Вэй Ляо-цзы, говоря об этом разделении, замечает, что гражданское и военное ведомства - не более как "два приема" управления ("Вэй Ляо-цзы", X, 34).

О конкретном содержании этих двух приемов именно с точки зрения правителя хорошо говорится в "Диалогах" Ли Вэй-гуна: "Гражданским началом привлекают к себе людей, воинским устрашают врагов" ("Ли Вэй-гун вэньдуй", II). Иначе говоря, гражданское начало есть гуманность, воинское - военная мощь государства, т. е. то, о чем говорит и У-цзы Вэй Ляо-цзы, подобно Сунь-цзы, рассматривает эти два начала как основу не только управления государством, но и управления армией. Они - орудия не только в руках правителя, но и в руках полководца. "В войне воинское начало - рассада, гражданское - семя. Воинское начало - наружная сторона, лицо; гражданское начало - внутренняя сторона, изнанка. Если уметь разбираться в этих двух началах, можно знать победу и поражение. Гражданское начало есть то, посредством чего видят, где выгода и где вред, различают, где благополучие и где опасность; воинское начало есть то, посредством чего отражают сильного противника и делают могучим наступление и оборону" ("Вэй Ляо-цзы", XXIII, 58).

Таким образом, все древние стратеги с той или иной точки зрения не только признавали, что эти начала являются основами управления государством и армией, но и утверждали необходимость их сочетания в практической деятельности. За этим же утверждением скрывается мысль, что они представляют лишь разные стороны одного и того же явления - организованного человеческого бытия.

Назад | Далее...

Николай Конрад

1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 11, 12, 13.



Данную страницу никто не комментировал. Вы можете стать первым.

Ваше имя:

Сайт: (не обязательно)

Введите символы: *
captcha
Обновить

Copyright © 2007-2017   Искусство стратегии и сталкинга   Валерий Чугреев   http://chugreev.ru   vchugreev.ru