Мне пришло на ум восхищение моего отца и деда перед мексиканской революцией. Они больше всего восхищались попыткой искоренить духовенство. Мой отец унаследовал это восхищение от своего отца, я унаследовал его от них обоих. Это было своего рода членство, которое мы имели. Одной из первых вещей, которые дон Хуан подорвал в моей личности, было это членство.

Я однажды сказал дону Хуану, словно провозглашая свое собственное мнение, нечто такое, что я слышал всю жизнь, – а именно, что излюбленной уловкой церкви было держать нас в невежестве. Дон Хуан сделал очень серьезное выражение лица. Было так, словно мое заявление затронуло глубокую струнку в его душе. Я немедленно подумал о веках эксплуатации, которой подвергались индейцы.

– Эти грязные ублюдки, – сказал он, – они держали меня в невежестве, да и тебя тоже.

Я сразу уловил его иронию, и мы оба рассмеялись. Я в действительности никогда не исследовал это положение. Я не верил в него, но мне нечего было делать, кроме как принять его. Я рассказал дону Хуану о своем дедушке и о своем отце и об их либеральных взглядах на религию.

– Не имеет значения, что кто-либо говорит или делает, – сказал он, – ты сам должен быть безупречным человеком. Битва происходит прямо здесь, в этой груди.

Он мягко постучал по моей груди.

– Если бы твой дедушка и отец попытались быть безупречными воинами, – продолжал дон Хуан, – у них не было бы времени на пустяковые битвы. Нам требуется все наше время и вся наша энергия, чтобы победить идиотизм в себе. Это и есть то, что имеет значение. Остальное не имеет никакой важности. Ничто из того, что твой дед и отец говорили о церкви, не дало им благополучия. С другой стороны, если быть безупречным воином – это дает тебе мужество, молодость и силу. Так что тебе надлежит сделать мудрый выбор.

Мой выбор был – безупречность и простота жизни воина.

– Маленькая ворона указала именно на это место мне, и на этом месте я "увидел" возможность заставить тебя понять, как действуют, находясь в настроении воина.

Все, что ты делал прошлой ночью, было сделано в правильном настроении. Ты контролировал себя и в то же самое время ты был отрешен, когда ты спрыгнул с дерева, чтобы поднять клетку и подбежал ко мне. Ты не был парализован страхом. И потом, у вершины утеса, когда лев взвизгнул сзади, ты двигался очень хорошо. Я уверен, что ты не поверил бы в то, что ты сделал, если бы взглянул на тот утес в дневное время. Ты был в достаточной степени отрешен и в то же время имел в достаточной степени контроль над собой. Ты не оступился и не намочил в штаны, и в то же время ты забрался на эту стену в полной темноте. Ты мог оступиться и убиться; чтобы лезть на эту стену в темноте, требуется держаться за самого себя и отступиться от самого себя в одно и то же время. Именно это я называю настроением воина.

Я сказал, что что бы там я ни делал прошлой ночью, все это было продуктом моего страха, а не результатом
настроения, контроля и отрешенности.

– Я это знаю, – сказал он, улыбаясь, – и я хотел показать тебе, что ты способен подстегнуть себя к тому, чтобы выйти из своих границ, если ты находишься в соответствующем настроении. Страх загнал тебя в настроение воина, но сейчас, когда ты знаешь об этом, все, что угодно, может служить тебе, чтобы войти в него.

Я хотел с ним спорить, но мои мысли не были достаточно ясны. Я чувствовал необъяснимое раздражение.

– Удобно всегда действовать в таком настроении, – продолжал он, – оно проносит тебя через всякую чушь и оставляет очищенным. Это было большое чувство, когда ты достиг вершины утеса, разве не так?

– Я сказал, что понял то, о чем он говорит, и, однако же, чувствую, что было бы глупым пытаться приложить его учение к повседневной жизни.

– Настроение воина требуется для каждого отдельного поступка, – сказал он. - иначе становишься рассеянным и неуклюжим. В жизни нет такой силы, в которой отсутствовало бы это настроение. Посмотри на себя. Все обижает и огорчает тебя. Ты хнычешь и жалуешься, и чувствуешь, что каждый заставляет тебя плясать под свою дудку. Ты – листик, отданный на волю ветра. В твоей жизни нет силы. Что за отвратительное чувство, должно быть!

Воин, с другой стороны, является охотником. Он рассчитывает все. Это контроль. Но после того, как его расчеты окончены, он действует. Он отступается. Это отрешение. Воин не является листиком, отданным на волю ветра. Никто не может его толкнуть. Никто не может заставить его поступать против самого себя или против того, что он считает нужным. Воин настроен на выживание. И он выживает наилучшим способом из всех возможных.

Мне нравились его мысли, хотя я думал, что они нереалистичны. Для того сложного мира, в котором я жил, они казались слишком упрощенными.

Он рассмеялся над моими возражениями, а я настаивал на том, что настроение воина, вероятно, не сможет мне помочь преодолеть чувство обиды или действительного вреда, наносимого поступками окружающих меня людей. Как, например, в том гипотетическом случае, когда на тебя нападает жестокий и злобный человек, по своему положению обладающий властью.

Он взревел от смеха и согласился, что мой пример уместен.

– Воину может быть нанесен физический вред, но он не может быть обижен, – сказал он, – для воина нет ничего обидного в поступках окружающих людей. До тех пор, пока он сам находится и действует в нужном настроении.

Предыдущей ночью ты сам не был обижен львом. Тот факт, что он гнался за нами, не рассердил тебя. Я не слышал, чтобы ты ругал его, и я не слышал, чтобы ты говорил, что он не имеет права следовать за нами. А по всему тому, что ты о нем знаешь, он мог быть жестоким и злобным львом. Но это не входило в твои соображения, когда ты старался избежать его. Единственная вещь, которая удерживалась в твоем уме – это выжить. И это ты сделал очень хорошо.

Если бы ты был один, и лев, поймав тебя, изуродовал бы тебя до смерти, то тебе бы и в голову не пришло жаловаться на него или чувствовать себя оскорбленным его поступками.

Настроение воина не так легко переходит в твой или чей-либо еще мир. Оно нужно тебе для того, чтобы прорваться через всю болтовню.

Я объяснил свой ход рассуждений. Лев и окружающие меня люди находились не на одной доске, потому что я знал интимные побуждения людей в то время, как я ничего не знал о таковых у льва. Что обижало меня в поступках окружающих людей, это то, что они действовали злобно и знающе.

– Знаю, знаю, – сказал дон Хуан терпеливо, – достичь настроения воина – не простое дело. Это революция. Рассматривать льва и водяных крыс и окружающих нас людей, как равных, является великолепным поступком духа воина. Для этого нужна сила.

Это Победа!!!! Сегодня день Счастья -- я встретил Мудреца.

Поскольку я готовлюсь отправиться неизвестно куда, без документов и прочих формальностей, мне аж захотелось приехать в ... пообщаться с Мастером.

Я и раньше был наслышан о тебе, но не подозревал о наличии у нас в стране такого Мастера.

И действительно! зачем грустить?..

Вот стихотворение какое я написал полчаса назад, в нерешительности и в неведении что делать. И вот письмо! вдохновляющее, отрезвляющее. Спасибо!!!...